«Найди лицемера» – любимая игра левых, продукт монотеистического холизма, который мы унаследовали от Месопотамии. В мире, где целые всегда лопаются, как паучьи яйца, на многие-многие части, невозможно цинически дистанцироваться, потому что нет места, из которого можно объять тотальность, ничего не потеряв. Поэтому, когда дело доходит до выбора между «Найди лицемера» или «Лопни паучье яйцо», нам следует выбрать вторую игру. Сотрудник Google способен иметь критические, анти-Google мысли. Бюрократка в советской Литве способна испытывать более чем смешанные чувства по поводу того, что она делает.
Истина субцендирует более-менее истину
Занятия по теории пугают, студенты стесняются, участие учитывается при выставлении оценок и так далее. Поэтому я им говорю: «Чем глупее вопрос, который вы зададите, тем выше оценка, которую вы получите». Дети хорошо известны тем, что задают самые глубокие вопросы, потому что они самые простые: почему ты мой папа? Зачем нам нужен четверг? Один учитель, который мне нравится, говорит: «Осмельтесь быть глупыми». Некоторые из нас, преподавателей теории, могут лучше вспомнить об этом, когда речь заходит о написании теоретических текстов. Было бы легче, если бы вопросы стали более глубокими и звучали более глупо и выглядели менее сложными и серьезными. Это могло бы походить на то, к чему стремился Сократ, который говорил, что он просто клоун, eirōn, откуда мы получили слово «ирония». Это не просто симпатичная версия теоретического удивления, устанавливающая приятную низкую планку для испуганных студентов. Это действительное лицо теоретической рефлексии, а не просто его упрощенная версия.
Может быть, «осмелиться быть глупым» – и есть основное, а не только способ заставить студентов говорить. Между истиной и ложью нет тонкой, яркой границы; мы, как говорит Хайдеггер, всегда в истине. Мы всегда находимся в некоторой форме твиттер-сферы, какой-то фейсбучной пост(овой)версии истины наподобие затертой, как заезженная пластинка, его-идеи-о-ее-идее-об-их-идее истины. Вклад Стивена Кольбера в мир во всем мире очень уместен здесь: более-менее истина (truthiness).
Истину преследуют. Быть истинным – значит чувствовать, что тебя преследуют. Сумбурность и неопределенность пространства более-менее истины свойственны истине, а не какой-то раздражающей грязи, которую нужно счищать. Вы никогда не достигнете голой, сияющей, прозрачной, совершенной истины. Истина всегда более-менее истинна (truthy), потому что она всегда включает в себя способ быть собой, режим истины. Идеи всегда идут в комплекте со способами иметь эти идеи. У вас не может быть идеи, если вы не находитесь в определенном режиме. Идеи не бесцветны и не безвкусны. У них есть особая частота, особый запах, у них есть способы их мыслить.
Есть прототипы истины. Многие великие художники говорят в режиме протоистины. Возьмем Бьорк. Ее песня «Hyperballad» – классический пример: она показывает вам проводку за панелью эмоции, то, что такое прямолинейное чувство, как «я тебя люблю», совсем не прямолинейно. Так что не пишите такую песню о любви; напишите песню, в которой говорится, что вы сидите на вершине утеса и сбрасываете с него разные части и куски, вроде автомобильных деталей, бутылок и столовых приборов, всевозможных нечеловеческих протезов, которые мы считаем продолжением нашего полностью интегрированного современного блистающего, религиозного, целостного я; и затем вы описываете, как сбрасываетесь с него сами и как вы будете выглядеть – для того себя, который наблюдает за вами, все еще стоя на краю утеса, – когда упадете и разобьетесь ли насмерть или останетесь живы? Будете ли вы похожи на спящего человека? Ваши глаза будут закрыты или открыты?
Моя любимая версия «Hyperballad» – это микс Subtle Abuse, 12-дюймовый ремикс, расширенная призрачная танцевальная версия, которая содержит в себе гораздо больше себя самой. Она берет маленькие кусочки из нее и делает тысячи их копий, как если бы целое было мешком с глазами, которые при ближайшем рассмотрении тоже были мешком с глазами, и так далее, может быть, до бесконечности.
12-дюймовые ремиксы – это не копии, не отдельные вещи, а призрачные мешки, полные глаз, которые населяют собой кажущийся индивидуальным дом песни. Диджей никогда не вплетает 12-дюймовые виниловые пластинки в бесшовное целое, которое больше них. Он сплетает целое, состоящее из частичных объектов, мешки глазных яблок в большой мешок глазных яблок. Вереница ящиков Пандоры стягивается к одному ящику Пандоры, не к тому, который будет управлять ими всеми, а к тому, где можно просто неплохо провести вечер.
Когда Бьорк просит вас сделать ремикс на ее песню, она отправляет вам все части, все звуковые файлы и говорит поработать с ними. Делать с ними все что угодно. Резать их на маленькие кусочки, размножать кусочки или перекомпоновывать их. Сделайте из этого больше, чем то целое, что создала я. Покажите мне проводку за панелью того, как я показываю проводку за панелью. Вот что ей нравится.
Сейчас, в обычной западной философии, а именно в версии 2.0 религии агрокультурной эпохи, начиная с Аристотеля, истина – это то, что бывает только одного цвета: белого. Это вопрос черного и белого. Оттенков серого быть не может. Правит закон непротиворечия вместе со своим племянником, законом исключенного третьего, а это значит, что у вас не может быть промежуточных категорий. Что, на самом деле, очень плохо, потому что луга и гориллы, люди, облака и биосфера – все это нельзя классифицировать как полностью монолитные сами по себе: луга состоят из самых разных вещей вроде травы и птиц, которые не являются лугами; формы жизни состоят из всевозможных вещей, которые не являются живыми; части биосферы – это не просто части биосферы, они пишут стихи и демонстрируют сексуальность, они раздражают вас, когда просят еду, и дружат с золотыми рыбками в пруду.
Финальная версия устройства субцендирует свои прототипы и необязательно является самой истинной. Она та, которая отвечает нуждам фирмы. Она та, которая отвечает потребностям вашего эго, и она может быть не самой лучшей. Она такова, если вам повезет, если вам удастся уйти со своего пути, как это делают лучшие художники. Официальный, черно-белый вы окружен этим более-менее истинным прото-вами, похожим на неотвязчивый ореол, весьма расширенный 12-дюймовый ремикс самого себя, который вы практически не можете увидеть. В нейронауке это теперь называется адаптивным бессознательным, а в философской традиции феноменологии это называется стилем, и, согласно им, другие могут увидеть в вас гораздо больше, чем вы сами. Так работает комедия. Она по большей части