Род человеческий требует новой теории насилия.
Эксплозивный холизм шепчет нам на ухо, что под солидарностью подразумевается именно религиозная община, потому что социальное пространство больше суммы его частей. А это работает, только если мы в каком-то смысле придерживаемся агрокультурной религии. А агрокультурная религия – это один из самых основных способов, которым агрокультурное общество говорит о себе – агрокультурном обществе, построенном на Отсечении. Сам наш образ солидарности основывается на том, что нам никогда не достичь солидарности с нелюдьми́!
Солидарность с нелюдьми́ становится полностью невозможной: ее нельзя достичь, иначе разрушится что-то самое основное. Вы не можете добраться туда отсюда – поэтому «бережное отношение» (stewardship) и другие командно-административные (в конечном счете восходящие к религии) модели человеческих отношений с нелюдьми́ тоже не годятся для экологической солидарности. Экологическое бережное отношение на первый взгляд противоположно антропоцентрической тирании; но и в том, и в другом случае мы имеем дело с артефактами Отсечения. Бережное отношение – это «облегченная» или менее принудительная (более гегемоническая или паноптическая) версия. Нужно быть господином для нелюде́й, а не тираном; феодалом, а не ассирийцем. Капиталистическая модернизация этой концепции состоит в том, что нужно быть эффективным и минимизировать воздействие на Землю; это язык, который одинаково хорошо работает как в зале заседаний совета директоров компании Exxon, так и в словаре экологов 1970-х годов, рассуждавших о том, что «малое прекрасно». Малое прекрасно, потому что вы составляете часть трансцендентального целого, – не раскачивайте лодку и не поднимайте слишком большую волну в мире. Такая мысль, часто подпитываемая теорией систем, отклоняется от феодального и месопотамского вариантов только благодаря ацефалическому распределению власти в социальном пространстве, биополитика, апогеем которой является нацистский концентрационный лагерь. Паноптикон – это мандала, центр которой пуст, полностью автоматизированное управление. Социальный порядок, основанный на экологии, может быть самым жестоким и репрессивным социальным пространством. Связь с фашизмом очевидна. Мы просто сдаемся? Или что-то не так с нашей теорией солидарности?
Эзотерическая теория мандалы вовсе не основана на концентрических кругах. Согласно эзотерической теории – теории, сохранившейся в VIP-залах религий агрокультурной эпохи, – у мандал нет центра или границ; модель концентрических кругов – это овеществление. Эзотерическая теория провозглашает, что проблема не в эссенциализме мандалы правых, а в метафизике присутствия, которая определяет сущности как эксплозивно-холистические. Какими бы разными и несоизмеримыми ни были части, из которых я состою, в целом я – Тим весь до мозга костей. Такое представление глубоко противоречит симбиотическому реальному.
Поэтому борьба за солидарность с нелюдьми́ должна включать в себя борьбу с религией агрокультурной эпохи, которая все еще структурирует наш мир вплоть до самой базовой логики отношений частного и целого. Западная философия – это такая же рационализированная модернизация религиозного дискурсивного пространства, как капитализм – это ацефалическая модернизация пространства агрокультурной тирании. Разве это не досадное качество Отсечения в его наиболее урезанном виде, в нулевой степени? Чистое исключение, исключение ради самого исключения, без указания на то, какие эмпирические существа включаются или исключаются? Включение нелюде́й в это ацефалическое пространство распределенной власти было бы шизогенным. Исключение было бы повсюду, но не применялось бы к конкретному эмпирическому существу. Правильным было бы бежать в ужасе от такого образа экологической утопии.
Полное преодоление теизма и его различных модернизаций было бы эквивалентно достижению экологического сознания в социальном, психическом и философском пространстве. Это было бы равносильно тому, чтобы дать проявиться хотя бы части симбиотического реального. Маркс утверждает, что коммунизм начинается с атеизма, а преодоление Отсечения путем ниспровержения теистических форм мышления и институтов неизбежно приведет к включению нелюде́й по мере движения к коммунизму [32]. Это было бы равносильно уничтожению по крайней мере одной гигантской сферы частной собственности: нечеловеческие существа как рабы и пища для людей. Было бы неверно рассматривать это как предоставление прав нелю́дям, потому что правовой дискурс основан на понятиях частной собственности. Если ничто не может быть собственностью, то ничто не может иметь прав – просто неприсвоение нечеловеческих существ было бы быстрым и грязным (и, следовательно, лучшим) способом достижения того, вокруг чего интригуют дискурсы «прав животных».
Мы страдаем не только от социальных условий, но и от того, как мы их мыслим, что часто зависит от теории множеств, согласно которой целое больше суммы его частей. Такая теория превращает целое – сообщество, биосферу (Природу), вселенную, Бога, в чьих гневных руках мы, грешники, – в существо, радикально отличное от нас, трансцендентально большее, гигантское невидимое существо, которое глубоко враждебно по отношению к нам, маленьким. Нас вот-вот поглотят, капля вольется в океан; западные предрассудки о буддизме суть негативные мысли на тему эксплозивного холизма, который просачивается в пространство мысли, обусловленное этим самым холизмом, проецированным на восточную религию. В этом страхе погружения в целое (вместе с его экстатической тенью) прочитывается традиционный патриархальный ужас от того простого факта, что мы произошли от других: то, что Браха Эттингер определяет как «бытие-к-рождению» [33]. Снова и снова изливаться на тему жуткого – это похожее на стокгольмский синдром повторение (для поддержания жесткой границы между реальным и реальностью) того, что мы появились из влагалища. Время, когда этот факт не будет иметь большого значения и, следовательно, уже не будет жутким в смысле страшного – хотя и жутким в более мягком смысле непреодолимо странного, поскольку это влечет за собой неразрешимую симбиотическую логику хозяина-паразита, – это время, когда рухнет имперское неолиберальное «западное» патриархальное пространство мысли.
Коммунистическая теория – теория солидарности, организации удовольствия в соответствии с возможностями и потребностями людей, без телеологической структуры (такой, как собственность, класс, раса, гендер или вид) – не должна поддерживать пространство мысли месопотамской агрологистики. Последствия очень серьезны.
Преследуя призрак коммунизма
Было бы непросто каталогизировать обилие и недостаток коммунистических инкорпораций нечеловеческого. Нечеловеческое – это проблемное место в марксистской теории: одной ногой внутри, а другой снаружи – или любым количеством лап и усов, хаотично вылезающих изнутри наружу. Нечеловеческое уже преследует марксизм. Анархизм, этот уничижительный термин для множества промежуточных коммунизмов, преследующих официальный марксизм, добился гораздо большего успеха, чем доминирующая теория. «Род человеческий» сосредоточится на том, как вернуть в марксизм некое подобие форм анархистской мысли, которое должно работать сродни новой медицинской терапии, состоящей во введении фекального материала с полезными бактериями в чужой нездоровый кишечник. В частности, анархизм помогает излечить коммунистическую теорию от застойных теизмов.
Существует примерно четыре формы инкорпорации. Нам необходим общий обзор. Тот факт, что