Я живая пешка в их вечной шахматной партии.
Моё дыхание замедляется, сознание очищается, шум толпы растворяется. Я жду. Не двигаюсь, пока он не сдвинется первым. Не знаю, сколько прошло времени, только то, что луна успела подняться выше, прежде чем парень наконец отделился от компании, вместе с ровесником. Я следую за ними, не спуская глаз, пока мы лавируем среди пьяниц. Когда они сворачивают за угол, я ускоряюсь, чтобы не потерять их. К счастью, на этой улице людей меньше, и проследить за ними проще.
Увлёкшись мыслями, как заманить светловолосого прочь от спутника, я не замечаю, как кто-то врезается в меня, вылетев из переулка, словно дикий зверь.
— Невоспитанная свинья, — шиплю я, пошатываясь, пытаясь восстановить равновесие.
Холодок пробегает по спине, когда вслед раздаётся самодовольный смешок. Мои глаза встречаются с Вольфгангом в тот миг, когда его губы кривятся в раздражающей ухмылке.
— Кого это ты так называешь, Кревкёр? — протягивает он, задрав подбородок, обводя меня взглядом с откровенным презрением. — Уж точно не осмелилась бы так оскорбить имя Вэйнглори, — он отворачивается, поправляя пиджак. — А теперь, если позволишь, противная выскочка, у меня на примете цель.
Он идёт дальше по улице, и мне хватает мгновения, чтобы понять: он следует за теми же двоими, что и я. Быстро нагоняю его и, понизив голос, говорю:
— Он мой.
— Который? — равнодушно бросает Вольфганг, не сводя взгляда с мужчин впереди.
— Светлый.
— Тогда я беру второго.
Сухо смеюсь, не сводя глаз с двух мужчин.
— Найди себе другую жертву.
Вольфганг усмехается, и в его тоне слышится лёгкая насмешка, от которой у меня закипает кровь.
— Я не контролирую желания богов. А мой бог, — он показывает вперёд, — хочет именно этого.
Я сжимаю зубы, проклиная свое везенье.
— Ладно. Тогда покончим с этим как можно быстрее, — оглядываюсь и вижу, что он уже смотрит на меня, прищурив серо-голубые глаза. Мы продолжаем идти, но он ничего не говорит. — И как мы это провернем? — бросаю я, не скрывая раздражения.
Его улыбка становится озорной, и в уголках рта показываются два золотых зуба.
— С помощью моего неотразимого шарма, разумеется.
12
—
ВОЛЬФГАНГ
От неё пахнет вишней и жжёным миндалём.
Запах тянется за Мерси, когда она забирается в лимузин, и у меня невольно текут слюнки. Я уже готов вытолкнуть её обратно, ударив мыском ботинка в грудь, лишь бы больше не вдыхать её аромат.
Она омерзительна.
Оскорбительна.
Отталкивающе безвкусна.
Полная моя противоположность.
Я сверлю её взглядом, пока она устраивается рядом с Белладонной, как можно подальше от меня. Чёрное платье развевается вокруг неё, когда она закидывает ногу на ногу, а изумрудные глаза, как всегда, излучают недовольство.
Мой взгляд невольно скользит ниже, к её обнажённой икре. Я задерживаюсь на изящной линии, где стопа исчезает в туфле, каблук которой выполнен в форме кинжала. Я медленно провожу языком по нижней губе, вспоминая, какой была её кожа на ощупь.
Грудь сжимает.
Я резко отворачиваюсь.
Морщу нос.
Гнусная тварь.
Дверь открывается, и напряжённую тишину сменяет какофония хихиканья и смеха. Константина и Джемини заталкивают в лимузин двух растерянных жителей Правитии.
Выбор Константины сопротивлялся, у него кровь из носа, разбитая губа. Когда они понимают, в чьей компании находятся, лица их тускнеют, и они, понурившись, жмутся друг к другу, дрожа всем телом.
Я улыбаюсь.
Безжалостность — наше право по рождению. Право, которым я всегда наслаждался сполна.
Наша с Мерси добыча далась куда легче. Я протянул им очки в розовой оправе, и они с радостью их надели. Теперь оба сидят в углу, растянувшись на сиденье, с блаженными улыбками на губах словно и в самом деле беззаботны. Выбранная Белладонной жертва сидит рядом, глаза полны слёз, но они так и не пролились.
Я перевожу взгляд на Константину. Они оба хихикают, как парочка пьяниц, пока она пытается втиснуться на свободное место рядом с ним.
— Тинни, а где Саша? — спрашиваю я, прочищая горло.
— Сказал, встретит нас там, — отвечает она и тут же ойкает, ткнувшись локтем в Джемини. Она с любопытством оглядывает салон. — Можно я оставлю свою напуганной? — её улыбка кривится в озорстве. — Мне нравятся, когда они боятся до смерти.
Я закатываю глаза. Она как младшая сестра. Примерно так это должно ощущаться, если бы я знал, что значит иметь братьев или сестёр. Но никто из нас не знает, родители позаботились, чтобы мы были у них единственные.
— Нет, сначала они должны быть покорными, — отрезаю я.
Она капризно надувает розовые губы, но всё же махает рукой, безмолвно давая мне добро.
Мой взгляд невольно снова тянется к Мерси, но, к счастью, она смотрит на Джемини. Я одёргиваю себя и сосредотачиваюсь на трёх пленниках.
Машина трогается. Я щёлкаю пальцами. Их глаза устремляются на меня. Как и должно быть всегда. Я вглядываюсь в каждого по очереди. Улыбаюсь мягко, почти ободряюще. Тёплая дрожь поднимается от основания позвоночника к макушке. Значит, процесс пошёл. Их лица перестают выражать какие-либо эмоции. Взгляд тускнеет.
Я криво усмехаюсь.
— Чудесная ночь, не правда ли? — мой голос звучит дружелюбно, почти приветливо.
Их лица постепенно светлеют, наполняются умиротворением. Одна из них довольно вздыхает, её улыбка расползается всё шире.
— Такая же восхитительная, как и вы, господин Вэйнглори, — мурлычет она.
Я слышу, как Мерси едва не давится от отвращения, и ухмылка на моём лице становится шире. Её неприязнь дарит мне крошечную искру удовольствия. Я почти смеюсь.
Откидываюсь на спинку кресла, закидываю ногу на ногу, ухмыляясь.
— Ну что ж. Пусть начнётся настоящее веселье.
—
Пир Дураков всегда имел двойной смысл.
Один — для самих дураков, простолюдинов, которые из поколения в поколение ухитряются хранить эту нелепую надежду, что правящие семьи способны быть щедрыми.
Мы не такие.
Другой пир предназначен для нас.
Руководителей Правитии.
Для большинства горожан эта иллюзия всё равно останется живой. Завтра они проснутся, наполненные воспоминаниями о ночи, полной удовольствий и разврата. Без последствий. Без ответственности. Им покажется, будто на миг они прикоснулись к нашей власти.
Они продолжат верить в нелепую мечту о свободе собственной воли.
Но в действительности их судьба находится в наших руках.
Наша тайная вечеринка проходит в бескрайних садах Воровски. Огромный лабиринт из живой изгороди нависает за нашими спинами, служа фоном для представления. Я лениво потягиваюсь на мягком кресле, скользя взглядом по уставленному золотыми блюдами банкетному столу.
Жареные цыплята, подрумяненные окорока, корнеплоды, сочащиеся маслом.
Я бы объелся до отвала, стоит взять ещё