Я принюхиваюсь скорее из-за привычки, а не потому, что улавливаю что-то иное, кроме знакомого землистого аромата кладбища. И всё же я ощущаю зов. Нечёткое, бесплотное чувство опутывает меня, словно невидимый любовник.
Время пришло.
—
Вернувшись в Правитию, мимолётное ощущение покоя сменяется пробирающим до костей беспокойством. Даже в такой поздний час движение на дорогах не прекращается.
Чтобы чем-то занять себя в ожидании, я достаю из тонкого серебряного портсигара сигарету с гвоздикой и закуриваю. Щелчок зажигалки эхом разносится в пустынном переулке, пламя освещает символ Кревкёр (раскрытую ладонь, держащую пламя), выгравированный сбоку.
Несмотря на прохладу осени, я расстегиваюсь, демонстрируя шелковое платье-комбинацию, под которым на бедре закреплен кинжал, всегда готовый к действию. Я даже специально надела свои любимые шпильки для этого случая. Я не суеверна, скорее…у меня есть свои ритуалы.
Ещё хватает времени затушить окурок носком туфли, прежде чем на меня накатит это всепоглощающее ощущение. Взгляд скользит по окрестности и цепляется за приближающуюся блондинку. У меня просыпается аппетит.
Ещё несколько шагов.
Стой.
Вокруг все затихает.
Дыши.
Мое сердцебиение замедляется.
Пора.
Я захожу локтем ей за шею, второй рукой закрываю ей рот и тащу к мусорным бакам в глубине переулка. Она пытается вырваться, но я сильнее.
Мне не нужна уединённость этого переулка — никто бы всё равно не помешал. Это скорее предпочтение. Я люблю, чтобы смерть оставалась интимным процессом. Подальше от любопытных глаз.
Я впечатываю девушку в кирпичную стену, хватаю за шею, полностью вытянув руку, чтобы удержать жертву на месте. Её глаза расширяются в испуге, когда она понимает, кто смотрит на нее в ответ; и из ее открытого рта вырывается потрясенный, прерывистый вздох: «Мерси».
Я улыбаюсь и слегка наклоняю голову.
Может, я и не самовлюбленный нарцисс как Вэйнглори, но не могу отрицать трепет в животе в эти короткие, священные мгновения, когда мои жертвы узнают меня.
Разжимаю пальцы на ее шее, но она не смеет пошевелиться, в ужасе прижавшись к стене и дрожа как осиновый лист. Я нежно глажу ее по голове; она вздрагивает, когда я заправляю прядь за ухо, затем провожу тыльной стороной ладони по её лицу.
Я жадно впитываю её, как чревоугодник на пиру. Слёзы оставляют дорожки по её покрасневшим щекам, пухлые губы дрожат. Медленно провожу большим пальцем по влажным следам на белой коже и наклоняюсь. Мои губы касаются её челюсти, её жалобные вздохи доносятся до моих ушей. Обнажив кинжал свободной рукой, я легко целую ее.
— Mors omnia vincit, — шепчу я ей в губы.
«Смерть ждёт».
Мой клинок настолько острый, что почти не нужно прилагать усилий, чтобы пронзить ее сердце. Смерть приходит быстро. Нет нужды оттягивать исход судьбы.
Без лишних церемоний я вынимаю кинжал из её кровоточащей груди и отхожу в сторону, пока она оседает на землю, а глаза меркнут.
Я изучаю её, уже скорчившуюся в свое последнем покое, и делаю долгий, удовлетворенный вдох. Привычное раздражение приглушается тупой болью.
Достаю из кармана шубы шёлковый платочек, вытираю лезвие и прячу его обратно в чехол на бедре. Выходя из переулка, я ощущаю каплю дождя на щеке; поднимаю взгляд к небу, и ещё несколько капель падают на лицо.
Выбор времени кажется почти преднамеренным.
Как будто тучи жаждут такого же освобождения.
Пересекая улицу, я открываю заднюю дверь автомобиля. Глаза Джеремайи внимательно изучают меня в зеркале заднего вида, но он молчит, ожидая, когда я заговорю первой.
— Отвези тело ко мне, — приказываю я. Проверив телефон, добавляю: — Но сначала мы едем в Пандемониум.
7
—
МЕРСИ
«Пандемониум» с его округлыми очертаниями высится посреди гавани Правитии, и попасть туда можно лишь на лодке или через подземный тоннель. Семья Фоли всегда умела произвести впечатление, что видно по их казино в красно-белую полоску, стилизованному под цирковой шатер.
И всё же, несмотря на яркий фасад и разноцветные огни, «Пандемониум» вызывает у всякого, кто на него взглянет, тревожное чувство, словно вглядываешься в саму иллюзию
Посыл предельно ясен: никому и ничему нельзя доверять — даже собственным глазам.
В обычный день я ни за что не опустилась бы до того, чтобы пользоваться грязным подземным тоннелем, но ливень, начавшийся полчаса назад, и не думает утихать.
Поморщившись от странного, но очень тревожного смрада, витающего в воздухе, я ускоряю шаг, плотнее запахиваясь в меховую шубу. Факелы на стенах растягивают тени, превращая их во что-то жуткое, нереальное, словно призраки кружат в безмолвном реквиеме.
После резкого поворота появляется массивная дверь со знаком Фоли — рука, обвитая змеей. Громила, что охраняет вход, молча пропускает меня внутрь, коротко кивнув. Я даже не удостаиваю его взглядом и вхожу в ослепительный свет, тут же надевая тёмные очки, чтобы укрыться от раздражающего сияния.
Какую бы страсть к азарту ни питал человек, «Пандемониум» найдет подход к любому. Большую часть зала занимают игровые столы, каждый скрыт под полупрозрачным красной еле уловимой вуалью, создающей ощущение приватности.
Но главное зрелище здесь — огромная карусель в центре. Вечный круг темнокрылых коней с кроваво-красными глазами, что безостановочно кружат под бессвязный, пугающий марш.
Отвратительно.
Именно здесь Джемини Фоли хранит свои тайны.
От одного из покерных столов доносится его характерный смех. Я иду на звук, небрежно сбрасывая меховую шубу с одного плеча.
Когда я подхожу, Джемини как раз сдвигает к центру стола внушительную стопку фишек. Его волосы вновь обесцвечены в белый блонд, из-под чёрного атласного фрака выглядывает сетчатый укороченный топ. Я опускаюсь на пустой стул слева, не даже потрудившись поздороваться.
Его тонкие руки вытянуты над столом, а корпус наклонен вперед, ухмыльнувшись, он бросает в мою сторону взгляд:
— Надеялся, что ты сегодня заглянешь, милая.
Я лишь пожимаю плечом и щёлкаю пальцами, подзывая официанта:
— Ты сам попросил.
Он откидывается в кресле из красного велюра и театрально отпивает из бокала шампанское. Кольца на пальцах тихо звякают о хрусталь, а другая рука перебирает карты.
— Когда это ты слушала кого-то, кроме себя? — в его взгляде играют искорки веселья, пока он ждет моего ответа, подводка под ресницами подчёркивает контраст глаз разного цвета — один зелёный, другой голубой.
Я скрещиваю ноги, сдержанно поджимая губы:
— Была неподалёку.
Он что-то напевает, изучая карты, а затем наклоняется, чтобы разглядеть мои каблуки — те самые, которые я надеваю специально, когда отвечаю на зов. Его улыбка становится шире:
— Значит, собирала