Инквизитор смотрел на него. Потом на Лео. Потом снова на седого.
— Вы пожалеете об этом, — сказал он тихо.
— Не знаю, слышал ты или нет, но говорят, что новый король — не в ладах с инквизицией. — Седой посмотрел на инквизитора сверху вниз: — но ты можешь написать ему жалобу. Бертольд, забирай рекрута, пошли отсюда.
Рыжий вскочил, подхватил Лео под локоть.
— Пошли, парень. Нечего тут торчать.
Лео позволил себя увести. У двери он обернулся. Тави стояла там же, где и раньше. Двое стражников держали её за руки. Она смотрела в пол. Он хотел что-то сказать. Что-то сделать. Но что? Броситься на стражу? Убить инквизитора? Мертвецов поблизости не было… тем более свежих. Хотя… он все еще мог рвануться и положить хотя бы одного, а с одним мертвецом натворить тут дел, дать ей убежать. Он уже рекрут и ответит за все перед военным трибуналом, но она, она все еще может убежать и…
Она вдруг подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Медленно качнула головой. Не надо.
Он ничего не сделал, позволив вывести себя за дверь.
— Вещи есть? — спросил Бертольд, когда они отошли от таверны.
— В комнате.
— Потом родные принесут, если что надо.
— У меня нет родных. Здесь, в Тарге — нет.
— Знакомые. Если нет, то нет. Забудь. И добро пожаловать в пехоту, парень.
— Сука.
Глава 6
Корабль назывался «Чёрная Марта». Трёхмачтовая каракка, пузатая, просмолённая до черноты, с заплатами на парусах и бортами, покрытыми ракушками ниже ватерлинии. Она стояла у дальнего пирса, покачиваясь на мутной воде, и пахла всем сразу: дёгтем, мокрой пенькой, тухлой рыбой и чем-то еще, не менее отвратительным.
Рекрутов гнали к сходне строем по двое, нос в затылок. Конвоиры — солдаты в потёртых мундирах с львом Арнульфа на рукаве — покрикивали лениво, без злости, как пастухи на привычное стадо. Один, с рябым лицом и палкой в руке, время от времени тыкал ею в спины отстающих:
— Шевелись! Не на прогулке!
Лео шёл в середине колонны, стиснутый чужими плечами и локтями. Сто двадцать человек, может больше — он не считал. Вокруг были такие же, как он: серые лица, пыльная одежда. Кто-то шептал молитву, кто-то ругался сквозь зубы, кто-то просто молчал, глядя под ноги.
Он не оборачивался. Тарг остался позади — каменные стены, кривые улочки, «Королевская Жаба» с её запахом эля и жареного лука. Тави, которую уводили люди в серых плащах. Алисия, лежащая в сырой земле у старой мельницы. Нокс, о котором обещал позаботиться Себастьян.
Всё это было уже не его. На сходне пришлось ждать. Впереди что-то застопорилось — крики, ругань, звук удара. Лео стоял, глядя на чёрный борт «Марты», на облупившуюся краску, на верёвочные лестницы, свисающие с фальшборта. По вантам карабкался босоногий юнга, боцман орал на него снизу, и ветер относил слова в сторону.
Наконец колонна двинулась. Сходня прогибалась под ногами, пахло смолой и гнилыми водорослями. На палубе суета: матросы тянули канаты, катили бочки, кто-то возился со свёрнутым парусом. Рекрутов оттеснили к левому борту, как скот в загон.
— Стоять здесь! Не расходиться!
Лео огляделся. Палуба была заставлена всем подряд: бухты канатов, какие-то бочки и ящики, мешки с мукой, сложенные рядом с решётками люков, из которых тянуло сыростью и дегтем. На корме, под навесом из парусины, он заметил стол, за которым сидел офицер — сухой, с коротко стрижеными волосами и серыми глазами. Рядом стоял широкоплечий мужчина в накидке с цветами Короля-Узурпатора и с нашивкой с изображением короны и щита, похожий на каменную тумбу. Тут же сидел тощий писарь с пером за ухом. Второе перо он держал в руке, быстро записывая вслед за офицером.
Офицер листал бумаги в кожаной папке. На столе перед ним лежала связка медных жетонов на кожаных шнурках.
— По одному! — рявкнул широкоплечий с нашивкой на рукаве: — Имя, откуда, что умеешь! Не мямлить!
Очередь двигалась быстро. Офицер почти не смотрел на лица — смотрел на руки. Мозоли, шрамы, как человек держит себя. Иногда задавал вопрос, иногда просто кивал писарю. Жетон на шею — и в сторону, следующий.
— Имя.
— Курт Бауэр, господин. Из Граца. Умею… ну, копать умею. И носить.
— Копьё, третий ряд. Жетон. Следующий.
Лео наблюдал. Тех, кто выглядел покрепче, офицер отправлял к широкому мужчине с нашивкой — в первые ряды. Тех, кто послабее или помоложе — в третий ряд, на подхват. Больных и совсем уж доходяг — в сторону, в «маршевую роту», как буркнул писарь.
Перед Лео в очереди оказался тот здоровенный бугай по кличке Кабан. Он протиснулся вперёд, растолкав двоих, и встал перед столом, расправив плечи.
— Бруно Штоссер. Деревня Загребеньки. Умею драться. Могу и кишки при случае выпустить, не поморщусь. Да я бывалый, у кого хочешь спроси…
Офицер поднял глаза. Секунду смотрел на расплющенный нос, на бычью шею.
— Щитовая шеренга. К Шпанглеру. Жетон — двадцать три.
Кабан ухмыльнулся, сгрёб жетон и отошёл, бросив через плечо взгляд на Лео. Его взгляд Лео не понравился, нехороший такой взгляд, оценивающий.
— Следующий.
Лео шагнул к столу.
— Имя.
— Альвизе Конте. Урожденный де Маркетти. — при этих словах офицер поднял на него глаза и откинулся назад, изучая.
— Благородный?
— Да не то чтобы очень. Обедневший род. — пожал плечами Лео, ругая себя за то, что вставил это «урожденный де Маркетти». Покойный Ал вставлял это свое «урожденный» по поводу и без, дескать не просто бастард благородного роду, но «урожденный», то бишь родившийся в семье и только потом лишенный привилегий. Не то, чтобы это на что-то влияло, во всем остальном Альвизе был такой же головорез и голодранец как и все они, но он свой титул носил с особой гордостью, уверял что рано или поздно вернется в род и все кто его выгнал — обязательно пожалеют.
— В первый раз вижу, чтобы благородный дейн своим родом не хвастал. — хмыкнул офицер: — но ты записан у меня как рекрут, дейн Конте.
— Так и есть.
— Фехтовать обучен значит? — быстрый взгляд на руки: — и поработать тоже пришлось?
— Так и есть, дейн…
— Герр. Герр лейтенант Клеменс. Клеменс Дитрих. — представляется офицер: — значит и фехтовать