Открыв дверь, я, как и полагала, встретила Аллу. Она потопталась на месте, затем неохотно вошла в коридор. Повесила куртку, разулась и только, когда оказалась на кухне – замерла. Вся вытянулась по струнке, глазки забегали.
– Не знала, что у тебя гости, – наконец-то выдала она.
– Я не успела приготовить, можем заказать как вчера пиццу, – с улыбкой предложила я, становясь около Глеба.
– Как дела? Отошла после вчерашнего? – запросто спросил он.
Помявшись, дочь с неохотой ответила:
– Да, спасибо вам за помощь.
– У меня сын твоего возраста, так что я понимаю, как переживала твоя мать, – сказал Глеб. Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что совсем ничего не знаю про этого мужчину. Сын… у Глеба есть сын. Может у него и жена есть, хотя кольца на пальце нет, это я сразу заметила.
– Понятно, – буркнула Алла. – Я, наверное, домой поеду, – по лицу дочери было видно, что ей находиться в квартире неудобно. Я бы могла попросить Глеба уйти, но решила, что продолжу быть жесткой. Так хотя бы, Алла поймет – она обидела меня. И сделав однажды неправильный выбор, остаток жизни будешь о нем жалеть.
Нет, я не собиралась вечно держать дочь на вытянутой руке. Да и обиды так таковой уже не осталось. Просто мне хотелось, чтобы она поняла свою ошибку, осознала ее.
– Ну… – пожала плечами. – Если тебе хочется, поезжай. Тем более тут у тебя и вещей нет, а завтра уже на учебу надо идти.
– Угу, – Алла снова кивнула с неохотой, и взгляд у нее на тот момент выглядел жутко подавленным. Словно она во мне увидела предательницу. Мне и самой дурно сделалось, но отступать было нельзя. Мы должны пройти через это: боль, обиды, недопонимание. Я убеждена, что поступаю правильно.
– Чай-то хоть выпить можно? – спросила затравленным голоском дочь.
– Конечно, могу и бутерброд сделать.
– Аппетита нет, буду только чай.
Алла просидела с нами в итоге минут десять от силы, и это время показалось пыткой. Мы все молчали. И только Глеб отошел позвонить, как дочь подорвалась со своего места, будто устала находиться с нами. Она суетливо вышла в коридор, я следом за ней. А уже на пороге, все же уточнила:
– Все нормально?
– Ты теперь с ним? – хмуро кинула реплику Алла, поджав от обиды губы.
– Да, – не стала скрывать я, да и смысла не было. – Глеб помог мне, и он хороший. Мне с ним комфортно.
– А как же… – она склонила голову и вся будто осунулась. – Папа?
– У него своя жизнь, Алла. Новая жена и все такое.
– Какие вы простые! – пискнула дочь, и следом так горько усмехнулась, будто происходящее ей душу разрывало.
– Алла, ты не маленькая уже, должна…
– Ничего и никому я не должна, – буркнула она, и, дернув ручку, выскочила в подъезд. Я хотела остановить ее, поговорить, но понимала, что в очередной раз просто позволю собой манипулировать. Нужно оставаться сильной, дать понять, что это я нужна Алле, а не она мне.
Вздохнув, вернулась на кухню и еще какое-то время провожала дочь взглядом из окна. Она шла медленно по тропинке, пнула какой-то коробок, видимо психовала. А затем уселась на лавку и расплакалась. Тут мое родительское сердце тоже сжалось, все-таки какой бы Алла не была, она моя дочь. Единственная. И как я могла спокойно смотреть на нее такую? Нет, конечно. Внутри меня ломало, лихорадило, било под дых, происходящее было вне моего характера.
– Отойдет, – вдруг рядом появился Глеб. Он дотронулся до моего плеча, и совсем по-свойски притянул к себе. Я уткнулась к нему в грудь, но не заплакала. Слез уже не осталось, только усталость.
– Отойдет, – скупо кивнула.
– Что там с Федей-то? – как бы невзначай поинтересовался Троцкий.
– Сердцем плохо стало.
– Я даже знаю почему, – усмехнулся Глеб. Я отринула от него, с удивлением взглянув сверху вниз. Все же он был на две головы выше меня, да и шире в плечах. Такой грозный, суровый как медведь. Но при этом с ним было безопасно и комфортно.
– И почему же?
– Недавно сменилась верхушка налоговой инспекции. Туда поставили нового руководителя, ну а он в свою очередь заинтересовался некоторыми фирмами.
Я обомлела, смотря широко открытыми глазами на Глеба.
– И среди них… фирма Феди?
– Ее там не было, но я подумал, что стоит тебе помочь, – на губах Глеба сверкнула опасная улыбка.
– Ты… что-то имеешь на него?
– Боже упаси, – отмахнулся Троцкий, закатив глаза. Казалось, сама мысль собирать компроматы на Федора, ему претила. – Я всего лишь подкинул пищу для размышлений. Тем более, скажу тебе так, мало у какой строительной фирмы, нет откатов или фирм, через которые они обналичивают бабки.
– Он… разорится? – эта мысль не то, чтобы бы испугала меня, скорее прозвучала неприятно. Я почувствовала себя какой-то… стервой что ли. С другой стороны, со мной ведь тоже поступили плохо? Почему я должна переживать теперь о судьбе Феди и его бизнеса? Да и не потонет он, не тот это человек.
– Вряд ли, – согласился с моими предположениями Глеб. – Хотя смотря насколько грешен Латыпов. Я знаю случаи, когда проще было закрыть фирму, чем покрыть все штрафы. Кстати, об административном, о каком суде речь? Я мельком услышал…
– Ах, это, – я вздохнула, и решила рассказать обо всем Троцкому. В конце концов, мне нужно было с кем-то посоветоваться. С кем-то не посторонним, а ему я доверяла. Плюс Глеб умный, знающий, всяко больше моего.
Минут десять я вела свой монолог, а Троцкий молча слушал. История вышла не особо приятная, некоторые моменты было вспоминать особенно стыдливо.
– Ситуация, однако, – нахмурив брови, Глеб вернулся к столу, налил с графина стакан воды и за раз осушил его. Потом повернулся ко мне, и твердо сказал. – Подавай в суд, Ксюша. Ты заберешь у него как минимум половину имущества. А с другой, он точно потонет.
– Ты думаешь, я… выиграю?
Глеб хищно улыбнулся, затем вдруг приблизился ко мне, положил руки на мои бедра и резво дернул на себя. Я уперлась ладонями в его грудь, и отчего-то смутилась такого прямого,