— А я не знаю, господин Ферст, что слышал и слышал ли вообще. Может, вам показалось. К тому же, без специального разрешения начальника городской стражи и господина бургомистра у меня на обыск полномочий нет. Так что, простите, но в этой ситуации я совершенно бессилен. Сожалею.
В голосе капитана стражи не прозвучало даже намека на сожаление, а скрещенные на груди руки, да и вся его поза говорили о том, что принятого решения он не изменит, никаких мер предпринимать не станет. Не только из-за отсутствия оснований или полномочий, а скорее из-за отсутствия желания. Ферст повернулся к бургомистру и вопросительно поднял бровь, лицо аптекаря окончательно потеряло краски, губы сжались в тонкую линию и побелели от с трудом сдерживаемого гнева. Судя по удивленно вскинутым бровям господина Нома, это было первое проявление столь сильных эмоций со стороны господина Ферста за последние лет пятьдесят, а может и за все время, что они друг друга знали.
— Полноте, Ферст, остынь. Мы действительно не знаем, что слышали, может, это вообще с улицы. — примирительно произнес господин Ном, похлопав аптекаря по плечу. — К тому же, оснований для обыска, а уж тем более ареста нет. У госпожи Ивы патент, а с ним она в своей лавке хоть говорящего феникса держать может.
Буркнув что-то неразборчивое, разгневанный аптекарь оттолкнул с дороги Стефана и вылетел прочь из лавки, громко хлопнув на прощанье дверью. Бронзовый колокольчик жалобно звякнул, возмущенно колыхнулись от ворвавшегося ветерка занавески. Все трое растерянно переглянулись, и в комнате повисла тишина, изредка прерываемая уличным шумом.
За окном торговка Марта поспешила вслед за размашисто шагающим аптекарем, на ходу выспрашивая подробности разговора. Мужчина раздраженно отмахивался и продолжал торопливо продираться сквозь суету базарной лавки к зданию аптеки. Женщина не отставала, напрочь забыв о брошенных на прилавке укропе, базилике и прочем товаре. Вездесущие мальчишки, воспользовавшись отсутствием хозяйки, насовали среди пучков зелени вялую картофельную ботву, щедро присыпав вонючей пылью «дедушкиного табака». Пекарь Кристоф и цветочница Елена предпочли сделать вид, что не заметили проделок сорванцов, и продолжили вести неспешную беседу на пороге пекарни.
Тем временем Марта у самого порога аптеки догнала наконец свою жертву и ловко схватила того за рукав, вынуждая остановиться. Мужчина сердито дернул рукой, пытаясь высвободиться, но цепкие пальцы торговки сомкнулись на ткани, словно клещи.
— Господин Ферст, ну что же вы как ошпаренный от меня бежите? Я уж запыхалась, пытаясь за вами успеть.
Марта кокетливо заправила за ухо прядь мышиного цвета волос и похлопала длинными ресницами. В целом, зеленщица была чуть старше Елены и могла бы считаться красивой женщиной, как принято говорить, фигуристой, но из-за скверного характера и брезгливо поджатых губ, красавицей ее никто никогда не назвал бы. Хотя, именно для Фергуса Ферста, Марта была очень даже интересной дамой, необремененной мужем и ухажером, а потому он предпочитал не замечать ее откровенных недостатков, концентрируя свое внимание на выдающихся достоинствах. Ему, прожившему пятьдесят лет бобылем, особо выбирать было не из чего, а без источника женского тепла на него накатывала хандра и портился характер. Так что в отношениях с Мартой он просто руководствовался принципом: в меру и яд полезен для здоровья.
— Не сейчас, Марта. — процедил сквозь зубы аптекарь, тщетно пытаясь разжать пальцы и избавиться от своей навязчивой собеседницы. — Я очень спешу, заходите как-нибудь на недельке. Потом как-нибудь заходите. — пробормотал он.
— Как же так, господин Ферст, — с притворным разочарованием протянула она, слегка прильнув к его плечу, — я думала, мы друзья, а вот так невежливо пытаетесь от меня избавиться. И даже не рассказываете ничего, а это нечестно. Совсем нечестно.
Марта с обидой надула губки и с укоризной покачала головой, при этом не отпуская рукава аптекаря. Мужчина почувствовал себя мышью в когтях голодной кошки и внутренне поежился.
— Ну, хотя бы быстренько расскажите, удалось прищучить эту мошенницу? — проворковала Марта, в глазах загорелся алчный огонек, алый язычок быстро облизнул губы, и сходство с голодной кошкой еще больше усилилось.
— Марта, прекратите, не стоит так явно афишировать нашу дружбу, — взмолился он, судорожно дергая рукав, все еще зажатый в женских коготках. — И вообще, не смейте делать из меня своего информатора, это унизительно, — добавил он уже с раздражением.
Женщина на секунду опешила, пальцы слегка разжались, однако этого хватило, чтобы аптекарь ужом вывернулся из ее хватки и проскользнул внутрь аптеки, захлопнув за собой дверь. Оскорбленная, упустившая добычу, так ничего не узнавшая Марта, подбоченилась и, слегка наклонившись, прошипела в замочную скважину:
— Ну, раз тебе, Фергус, зазорно со мной водить дружбу, то считай, что ей пришел конец.
Разгневанная женщина поспешила обратно к своему прилавку, где, обнаружив неприятный сюрприз, схватила первого попавшегося мальчишку из числа уличных безобразников. Выкрутила тому ухо и под причитания: «Это не я, тётечка Марта, это не я» поволокла извивающуюся жертву к родителям, предвкушая, как отведет душу хорошим скандалом.
Фергус Ферст, сбежавший от своей «близкой подруги», повесил на дверь табличку «Закрыто» и устало плюхнулся на табурет. «Вот уж точно, курва», — подумал он, откупорив пузырек с медицинским спиртом, щедро плеснул в стакан. Немного подумал, добавил туда воды и, мысленно попросив богов принять этот напиток за лекарство от нервов, залпом выпил. Закашлялся и неожиданно для себя осознал, что не все яды, даже в малых дозах, полезны для здоровья.
Тем временем, за зеленой дверью, Ива угощала чаем своих незваных гостей, тихо радуясь, что в этот раз голова ведет себя тихо и никаких реплик не отпускает. Бургомистр оказался человеком приятным, с отменным чувством юмора, а капитан Стефан вполне мог сменить работу и уйти на театральные подмостки. Время за разговорами и шутками, перемежавшимися взрывами смеха, прошло незаметно, и неизвестно, насколько затянулось бы это импровизированное чаепитие, если бы мимо окна не прошла Марта, тащившая за ухо мальчугана.
Стефан нахмурился и поднялся из-за стола, а затем, поглядывая в сторону окна, произнес:
— Прошу меня извинить, но мне нужно вмешаться, — слегка наклонившись над столом, он взял в руку ладонь девушки и галантно поцеловал тыльную сторону, — не волнуйтесь, более Марта и ее выходки вас не побеспокоят.
С этими словами он вышел из лавки, оставив смущенную Иву в компании бургомистра. Господин Ном коротко хохотнул и, откинувшись на спинку стула, удовлетворенно хлопнул в ладоши.
— Каков шельмец, ну каков шельмец! Только познакомился, а уже клинья