— Да, госпожа, чем могу помочь?
Ива удивилась такой вежливости и обходительности, которую раньше среди простых моряков никогда не наблюдала. Обычно эти обветренные солеными ветрами люди были простодушны и косноязычны, а чаще всего просто грубоваты. Может, все дело в том, что Том не был матросом? Ива не знала, но прониклась искренней симпатией к молодому человеку, и идея опаивать его приворотным зельем казалась еще более омерзительной. Хотя теперь стало понятно желание Люсии вернуть его и ее отчаяние.
— Я по поводу Люсии, помощницы швеи, у них магазин напротив моей лавки, — объяснила она.
Парень неловко заерзал на своем насесте и опустил глаза, затем почесал затылок и осторожно спросил:
— А что с ней?
— Ничего. Просто сегодня она пришла в мою лавку в слезах, — Ива старалась говорить ровно и спокойно, не допуская обвиняющего тона. — Она очень огорчена и не понимает, что произошло. Я обещала ей, если не вернуть тебя, то хотя бы получить объяснения.
Том тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и вновь опустил глаза. Ива осторожно присела напротив него на край какого-то ящика, ожидая, когда ее собеседник заговорит.
— Это сложно, — наконец заговорил он, — я даже не знаю, с чего начать, госпожа...
— Ива, мое имя Ива. Начни с того вечера, когда ушел без объяснений. — Парень в ответ кивнул и, нервно теребя в пальцах конец каната, произнес:
— Люсия хорошая девушка, вот только совершенно не умеет готовить, как оказалось. В тот вечер я собирался сделать ей предложение, тем более, что она так удачно пригласила в гости. Браслет обручальный купил, все удачного момента ждал. А тут это рагу, проклятое! — с жаром произнес он, стукнув кулаком по колену. Ива удивленно вскинула брови. — Я первую ложку съел, вроде ничего, терпимо, только пересоленное или слишком острое, не поймешь. После второй у меня все внутренности в узел завязались, нутро так и свело. Думал, прям там, за столом, дно вырвет, — он покосился на Иву и добавил. — Простите, госпожа, но, честное слово, чуть не опозорился, а она все щебечет и добавку предлагает. Сначала думал, как нутро внутри удержать, а потом подумал, что если женюсь на ней, то это рагу проклятое мне до конца жизни жрать придется. Ну и сбежал. Несколько дней из дома выйти не мог, только вот оклемался, — закончил он свой рассказ.
Ива почувствовала, как Шу тихо трясется от смеха, и с неимоверным усилием погасила усмешку, напустив на себя серьезный вид.
— И все? Дело только в рагу? — Том сокрушенно кивнул. — А если бы она умела готовить, ты бы изменил свое мнение?
— Изменил, да только толку-то. Она-то как раз уверена, что готовит сногсшибательно.
— Вот что, — Ива поднялась на ноги и отряхнула платье, — я попробую вам помочь. Через неделю Люсия позовет тебя снова в гости, — видя, что парень собирается возразить, остановила его жестом. — Не бойся, иди и попробуй то, что она приготовит. А если нутро взбунтуется, смело беги ко мне в лавку, уж эту проблему я решить смогу. Договорились? — Том в ответ кивнул.
Попрощавшись с несостоявшимся женихом, Ива отправилась в обратный путь, как-то забыв про капитана Стефана и про то, что дала свое разрешение проводить ее домой. Шу, сидя на плече, во всю веселился, Ива не стала его одергивать.
У самого порога лавки зверек вдруг задумался и спросил:
— Ива, а как ты им помочь собираешься?
— Научу Люсию варить приворотное зелье, — пожала плечами девушка, отпирая зеленую дверь своей лавки.
— Какое? — удивился Шу.
— Борщ называется, — хитро прищурившись, ответила она и, войдя внутрь, закрыла за собой дверь.
Тихо звякнул бронзовый колокольчик, провожая хозяйку. За окном лавки, скрытой от любопытных глаз занавесками, ласка рассказывал огрской голове о том, как рагу унесло любовь в выгребную яму, а рыжая девушка, устроившись на краешке стола, задумчиво листала толстый фолиант в обложке из синей телячьей кожи, на котором золотыми буквами было написано «Поваренная книга».
Глава 8. План побега
Попросив слугу сварить крепкий черный кофе, он уселся за рабочий стол и в тысячный раз принялся перечитывать свидетельские показания. Из всех рассказов очевидцев следовало, что в день своего побега ведьма вела себя как-то по-особенному раздражающе. Она в целом не особо получала удовольствие от придворной жизни: ее раздражали балы, охота вызывала омерзение, а обычные светские церемонии вызывали скуку. Придворные тоже не особо стремились подружиться с императорской ведьмой. Использовать в своих целях — да, но по-настоящему сблизиться — нет, такое при дворе было не принято. Поэтому ведьма и двор предпочитали держать дистанцию, правда, периодически. Леди Оливия давала волю своему острому языку, но за пределы светских колкостей это никогда не выходило, до того самого дня.
Первым под раздачу попал как раз-таки придворный художник. Ни для кого не было секретом, что леди Оливия терпеть не могла проводить время за позированием, но в тот день она этого даже не скрывала.
— Леди Оливия, будьте любезны, отложите бумаги и сядьте прямо, я должен продолжить работать над вашим портретом, — раздраженным голосом окликнул ушедшую с головой в чтение девушку художник. Ему было необходимо, чтобы несносная ведьма прекратила закрывать бумагами лицо, а еще лучше заняла позу, которая была задумана изначально. Однако сегодня леди Оливия всячески саботировала работу над портретом.
— Рисуйте по памяти, мастер Луиджи! — велела она, откинулась на спинку кресла и, закинув ногу на ногу, углубилась в чтение каких-то бумаг, которые принесла с собой, чего раньше никогда не делала.
— Как это понимать? — опешил художник и растерянно уставился на ведьму, которая с невозмутимым видом продолжила листать бумаги. — Что значит по памяти?
Не отрываясь от своего занятия, она чуть изменила позу, поменяв ноги местами и изменив наклон тела, а затем равнодушно пожала плечами. Юбка длинного фиолетового платья, отделанного легким и воздушным кружевом, с шорохом заструилась по полу, образуя складки, которых в первоначальном варианте портрета не предполагалось. Платье на портрете вообще должно было быть простым, из тяжелой, полночно-синей ткани с серебристой вышивкой по лифу, подолу и рукавам. Мастер Луиджи мысленно застонал, никто из его предков ранее не сталкивался со столь возмутительным поведением своих натурщиц.
— Очень просто. Рисуйте, как помните, изредка поглядывая на оригинал. Пока я еще здесь. А лучше добавьте что-нибудь от себя, в конце концов, вы художник, у вас должно быть какое-то видение предмета, — она небрежно махнула рукой с зажатым в ней листом бумаги.
Мастер Луиджи, потомок целой династии художников, рисовавшей всех императорских ведьм, начиная с Матильды Вестрен,