Но все оказалось не таким радостным как я думал, Рита не дает покоя, она звонит, пишет сообщения. Я словно не верит в то что мы расстались. Ее сообщения сводят меня с ума, то она пишет о нашей любви, то угрожает. Но я знаю, что скоро настанет стадия принятия и она забудет меня. Такие женщины как Рита никогда не бывают одни. А эти сообщения, словно плата что я должен вынести, за свою слабость. Буд — то чувства вины мне не достаточно.
3
Три дня спокойствия… и я почти поверил, что всё позади. Дом, Мария, Кристина — наша жизнь снова наладилась. Каждый вечер, каждое лёгкое движение Марии напоминали: это моя семья, это моё счастье, и я должен его защищать. Я возвращался домой с радостью, помогал с малышкой, убирал, кормил, гладил Марии волосы — и в голове звучало одно: «Всё позади».
Осматриваюсь по сторонам и тут… Она… Рита…
Рита. На тротуаре впереди. Красное платье облегает каждую линию её тела, глубокое декольте, чёрная шубка на плечах. На мгновение ступор парализует ноги. «Нет, это невозможно», — шепчу сам себе. Сердце сжимается. Отрицание: «Это кто-то похожий». Но она идёт уверенно, улыбается, и я понимаю — это она. Всё прежнее, что я считал завершённым, снова оживает.
Внутри буря. Вспоминается ночь с ней, её слова: «Мы всё равно будем вместе». Воспоминания режут душу: страх, вина, стыд за слабость, за то, что предавал Марию. И ярость. Я злюсь на себя за то, что позволял этому случиться, и злюсь на неё, на её наглость, уверенность и непонимание конца.
Я делаю шаг вперёд, пытаюсь убедить себя, что могу пройти мимо. Но сердце бьётся, пульс скачет, кулаки сжимаются. Убегать? Нет. Я не могу. Один неверный шаг — и всё разрушится. Семья, Мария, Кристина — это дороже любой страсти, любого прошлого.
— Рита, — говорю ровно, голос дрожит, но сталь слышна в каждом слове. — Стой.
Она улыбается так, будто мы всё ещё в игре. Её глаза — холодный блеск, будто ей по — прежнему всё можно. Это накаляет во мне то, чего я давно не чувствовал: ярость, краем которой лютует страх.
— Кирилл… — её голос тянет, мягок. — Я думала, ты позвонишь…
— Не начинай, — прерываю, и слова выходят жёстко. — Не делай вид, что не понимаешь.
Она чуть наклоняет голову, как поражённая, а потом, словно со смехом, отвечает:
— Что понимать? Мы были вместе. Ты сам говорил, что…
Я не даю ей договорить. Вся эта её самоуверенность, привычка владеть вниманием — и окончательно не понять конца — действует мне на нервы, как наждак.
— Мы закончили, — говорю коротко. — Слово «были» — в прошедшем времени. Поняла? Прошедшее.
Её лицо медленно меняется: оттенок раздражения, затем попытка перейти в кокетство. Я вижу, как в её глазах рождается идея, что можно вернуть.
— Ты… — начинает она тихо, но я перехватываю, не давая закончить.
— Хватит! — голос срывается с железной сталью. — Не делай вид, что не понимаешь, Рита. Всё кончено. Прошло. Больше никаких «мы», «вдвоём», «ты и я». Всё!
Внутри меня буря: гнев, страх, стыд, воспоминания о прошлой слабости. Я вспоминаю каждый момент, когда позволял себе поддаться её влиянию, каждую ночь, когда совесть грызла меня изнутри. И я чувствую, как это почти ломает меня снова — если бы я сорвался, если бы дала себе слабину…
Она делает шаг ближе, будто хочет уменьшить дистанцию, будто сама не понимает, что это больше не игра.
— Кирилл… — её голос тихий, соблазнительный, почти шепот, — мы можем всё исправить…
Я злюсь, ярость обжигает грудь, а разум кричит: «Не дай себя сломать!» Сердце колотится, дыхание сбито, но я держу себя в руках.
— Слушай меня внимательно, — говорю и понижаю голос так, чтобы слышала только она. — Ни звонков, ни сообщений, ни появления у подъезда. Ни разу. Поняла? Если я хоть раз услышу, что ты пыталась к нам приблизиться — я не отвечаю за себя.
В словах — не угрозы ради угроз, а горькое предостережение мужчины, которого довели до края. Она замерла. Её улыбка треснула
Я вижу, как её лицо меняется. Улыбка исчезла, глаза расширились от внезапного осознания, что с меня хватит. Но даже это, её шок, не утоляет бурю в груди. Внутри кипит всё: ярость, страх за семью, воспоминания о прошлых ошибках.
Она замолкает. Я делаю шаг назад, создавая пространство, и понимаю: контроль вернулся ко мне. Я больше не уязвим, больше не позволяю прошлому вторгаться в мой дом.
Теперь я уверен, Рита все поняла и больше ее не будет в моей жизни. Я в этом уверен.
Последние несколько дней, нет звонков, сообщений. Я действительно счастлив, наконец-то прошлое осталось позади. Я могу жить дальше не вспоминая о своем проступке.
4
Сейчас…
Я чувствую её запястье под своей ладонью, хрупкое, но упругое. Она не сопротивляется — наоборот, стоит спокойно, будто ждала этого. Улыбка на губах играет, глаза довольно светятся.
Ее рука скользит по моей щеке. От прикосновения внутри всё сжимается, но я не позволяю этому прорваться.
— Я же сказала, Кирилл, — её голос тихий, ласковый, как шёпот в постели. — Мы всё равно будем вместе.
В груди вскипает ярость. Я чувствую, как кулак хочет сорваться, чтобы стереть эту довольную улыбку с ее лица, но сдерживаюсь. Дом, Кристина, Мария — они рядом, за стеной. Я не могу позволить, чтобы хоть какой-то звук дошёл до них.
— Слушай меня внимательно, — хрипло произношу я, смотря ей в глаза. — Если ты ещё раз появишься здесь… если подойдёшь к моей жене, к ребёнку… к нашему дому… — я сжимаю её запястье так что мои пальца белею, но на лице Риты нет ни капли боли, — я уничтожу тебя. Поняла?
Она улыбается ещё шире. Не страх — восторг. Её дыхание сбилось, словно она наслаждается каждой секундой.
— Вот он ты, настоящий, — выдыхает она. — Такой злой… такой мой.
Хватаю ее за шею и единственное о чего я сейчас могу желать, это чтобы она исчезла, задушить ее, уничтожить. Губы Риты немного приоткрываются, словно она получает удовольствие от моих прикосновений, даже подается немного ближе. Но тут раздаются тихие, шаркающие шаги Марии в