Рита смотрит на меня — довольно, с торжеством. Её улыбка становится мягче, почти невинной. Как будто и не было того, что секунду назад я готов был её раздавить.
Мария появляется в коридоре. На лице усталость, но в глазах свет — она счастлива, что у неё наконец есть помощь. Она совершенно ничего не замечает.
— Ну что? — спрашивает она тихо, с тем добрым лукавством, что бывает у Марии, когда она гордится чем-то важным. — Познакомились?
Я ощущаю, как в горле пересохло. В висках стучит кровь. Взгляд скользит на Риту — она стоит всё так же спокойно, чуть склонив голову, будто ангел в белой футболке и джинсах, хотя я знаю: за этой маской прячется настоящий дьявол.
— Да, — выдавливаю я, стараясь улыбнуться. — Познакомились.
— И как тебе? — Мария смотрит на меня внимательно, но доверчиво, она ведь верит каждому моему слову. — Кажется, она та самая помощница, которую мы так долго искали. Это настоящая судьба! Наша встреча была случайной, но я так рада!
Я чувствую, как ноги предательски подкашиваются. Сказать правду? Выгнать Риту? Но Мария — такая светлая сейчас, счастливая от того, что ей удалось найти поддержку. А в руках у неё наша дочь, наше чудо, ради которого я позволил себе ту страшную слабость, в которую теперь вцепилась Рита.
— Она… — я делаю паузу, с усилием проглатываю комок в горле. — Она производит впечатление.
Рита опускает ресницы, скромная, почти смущённая, но уголки губ предательски дрогнули. Я вижу эту тень коварства, я знаю ее лучше чем Мария и замечаю намного больше. Она наслаждается этим спектаклем.
Мария облегчённо улыбается, целует Кристину в макушку и развернувшись идет обратно в детскую:
— Отлично. Тогда пошли, покажу тебе, где всё лежит, — обращается она уже к Рите.
Я остаюсь на секунду в прихожей, глядя на их спины. На руках Марии моя дочь. А за её плечом идёт женщина, которая грозит разорвать мой дом изнутри.
Внутри меня всё дрожит. Я чувствую, как бешено колотится сердце, как подкашиваются ноги. Хочется закричать, вырвать её отсюда, стереть это издевательство. Но взгляд Марии, её улыбка, её облегчение — всё это держит меня на грани.
Она ведь верит, что нашла помощь, верит, что рядом с ней человек, на которого можно положиться. А я знаю правду. Знаю и молчу. Потому что если сейчас я сорвусь, если скажу хоть слово — рухнет всё. Мария не выдержит ещё одного удара. Ради Марии, ради нашей дочери, ради семьи.
Молчи, Кирилл. Ты обязан молчать.
Горечь стоит в горле, будто я проглотил раскалённое железо. Но я делаю шаг вперёд, следую за ними, сохраняя внешнее спокойствие.
В голове уже пульсирует решение: позже. Когда останемся вдвоём. Я поговорю с Марией. Осторожно, мягко, но твёрдо. Объясню, что это не та женщина, которой можно доверить нашу дочь. Я должен её убедить, но без резкости, чтобы не вызвать лишних подозрений.
Сейчас же я обязан держаться.
5
Я не нахожу себе места. Всё время, что мы втроём проводим в квартире, я украдкой наблюдаю за Ритой. Каждый её шаг — под моим контролем. Я отмечаю мельчайшие движения: как поправляет одеяло в колыбельке, как несёт на кухню поднос с кружками, как подаёт полотенце Марии. Снаружи — простая, спокойная няня. Но я знаю: это маска.
Мария же улыбается всё шире. Она смеётся вместе с Ритой, словно рядом старая подруга, которой можно доверять. Их разговоры лёгкие: о рецептах, о платьях, о том, как быстро растут дети. Мария светлеет, расправляет плечи, и сердце моё замирает: она так доверчива, так чиста, так ангельски наивна. Для неё весь мир состоит из людей, которых можно любить.
Я же вижу другое. Вижу, как Рита иногда бросает на меня взгляд — быстрый, словно невинный, но внутри него кроется вызов. Улыбка, чуть дольше, чем нужно. Заминка, когда её рука задерживается на детской бутылочке, как будто она знает, что я за ней слежу.
Время идёт мучительно медленно. Внутри гул, словно где-то рядом стоит бомба, и я жду, когда она взорвётся. Но Мария ничего не замечает. Для неё всё впервые спокойно и гармонично. Она счастлива — и это единственная причина, почему я сдерживаюсь.
Наступает вечер, по моим ощущениям эти несколько часов продлились целую вечность. Кристина спит в своей комнате, за дверью тихое сопение. Квартира погружается в мягкий полумрак. На кухне горит только небольшой светильник над столом. Мария с Ритой сидят за столом и за разговор пьют чай, я рядом, контролирую каждое слово Риты. Атмосфера почти домашняя, но для меня — это пытка. За эти несколько часов, не было и секунды, чтобы я расслабился и позволил себе отдохнуть.
Мария что-то рассказывает, увлечённо жестикулирует руками. Я слушаю её голос, но всё внимание приковано к Рите. Она двигается едва заметно, как хищник, который знает, что добыча сама подойдёт ближе.
Сначала её пальцы скользят по моему плечу, будто случайно — «простите, хотела поправить скатерть». Я замираю. Мария продолжает говорить, не заметив этого. Потом её ладонь на мгновение касается моей руки, будто случайно коснулась стола не там, где надо. Внутри у меня всё сжимается. Я чувствую её тепло, и это жжёт сильнее, чем огонь. Я убираю руку, но Мария даже не поднимает глаз. Снова — лёгкое касание локтя. И снова она делает вид, что ничего особенного. Её улыбка спокойна, разговор с Марией непринуждённый, и только я один знаю, что это не игра, а проверка.
Мария смеётся, её глаза сияют, и сердце моё разрывается от любви к ней. Она доверяет мне и не подозревает ничего. Она слишком добрая и доверчивая, видит в людях только хорошее, она не способна увидеть в этих жестах яд.
А я сижу и думаю: сколько ещё смогу молчать? Сколько ещё выдержу этот фарс, прежде чем всё рухнет?
Мария поднимается из-за стола, чтобы заглянуть к Кристине. Я смотрю ей вслед и только тогда решаюсь. Сажусь ровнее, смотрю на Риту в упор.
— Уже поздно, — говорю ровно, без лишних интонаций. — Тебе пора домой.
Рита улыбается — мягко, будто мои слова её даже радуют. Но не отвечает сразу.
В этот момент возвращается Мария. В руках у неё мягкое одеяло, она кидает его на спинку стула и