— А давай я тебе красивые косички заплету? — предлагаю я с доброй улыбкой.
На этот раз глаза девочки оживают.
— Давай!
И уже через секунду Варя, как маленький ураганчик, несется к своему шкафчику. Она быстро достает из рюкзачка крошечную розовую расческу и игрушечное зеркало в форме сердечка.
— Воть! — почти вприпрыжку возвращается ко мне.
— Ну все, садись, красавица. Сейчас сделаем из тебя настоящую принцессу.
Варя послушно садится на стульчик. Ее светлые волосы мягкие и тонкие, как пух, рассыпаются между пальцев.
— А кто тебе утром хвостики делал? — спрашиваю я, осторожно разбирая запутавшийся узелок.
— Папуя, — гордо отвечает она. — Он сталался и лугался!
— Верю, — хмыкаю я.
Варя звонко смеется, как будто у нее в груди прячется маленький колокольчик. А я не могу не улыбаться, чувствую внутри тепло.
— А есё папуя сказал, сто я самая класивая.
— И папа прав, — киваю я. — Только вот с косичками я помогу, ладно?
Она серьезно кивает и следит за мной через свое игрушечное зеркальце, будто контролирует процесс.
— А твой папуя где? — вдруг спрашивает она.
— Наверное, дома, — пожимаю плечами, стараясь удержать тонкие прядки. — Или чинит во дворе свою ласточку.
— Ластоську! — смеется Варя.
— Сиди ровно, не вертись, — приговариваю я и беру резинку. — Сейчас одну косичку доделаем, потом вторую, и будешь у нас самая красивая девочка на свете.
— Дя, — шепчет Варя.
И тут я замечаю на шее, чуть за ухом, маленькое красное пятнышко.
Странное. Тянусь чуть дальше, еще одно, но уже под волосами. И под воротничком футболки на шее виден крошечный пузырек.
Сердце неприятно ёкает.
— Варюш, у тебя шейка не чешется? — спрашиваю осторожно.
— Неть.
Я аккуратно отодвигаю прядь волос, рассматриваю. Похоже… да ну, не может быть!
Ветрянка? Только не сейчас. Только не перед проверкой и не перед всеми этими натравленными на нас комиссиями.
— Варюш, — говорю я как можно бодрее, — а давай сходим к тете доктору?
— Засем? — она хмурится.
— Она посмотрит, какие у тебя красивые косички получились, — улыбаюсь я.
Варя оживляется.
— Посли, только Димую возьмем.
Одной рукой она берет своего пупсика, другой берет меня за руку, прыгает по коридору, пока мы идем в медблок.
По пути я стараюсь не думать о слове карантин. Но, конечно, именно оно вертится в голове, набирает силу, как снежный ком.
Врач тетя Рая, женщина суровая, с вечно прищуренными глазами и чистыми, до скрипа вымытыми руками, встречает нас у двери.
— Что у нас случилось? — спрашивает женщина, уже доставая градусник из кармана.
— Пятнышки, — показываю я на Варю. — Вот тут, и тут.
Тетя Рая молча осматривает девочку.
— Ага, — говорит она через пару секунд, — вот и пришла. Ветряночка.
Я чувствую, как у меня опускаются плечи.
— Точно?
— Сто процентов. Свежие элементы, недавно высыпало. Температура будет к вечеру.
— Ну, еще карантина нам не хватало, — шепчу я себе под нос.
Тетя Рая кивает, как будто подтверждает мои мысли.
— Группу закрывать, детей разобщать. У кого не болел, тех срочно домой и наблюдать.
Я смотрю на Варю. Та, довольная, сидит на кушетке и с гордостью показывает врачу косички.
Я присаживаюсь рядом, глажу малышку по плечу. А в голове уже крутится список: обзвонить родителей, заполнить журнал, предупредить заведующую…
— Ну что ж. Значит, лечимся.
Пока Варя развлекает тетю Раю, показывая ей, как надо правильно пеленать пупсиков, я выхожу в коридор и набираю номер Дмитрия.
Ничего страшного. Просто сообщить. Ничего личного.
Хотя сердце стучит так, будто я собираюсь признаться в убийстве.
Он берет трубку почти сразу:
— Да.
Голос у него низкий, спокойный и немного хрипловатый. От такого почему-то хочется стоять по стойке «смирно».
— Дмитрий Анатольевич, здравствуйте. Это Елизавета Олеговна, воспитательница Вари.
— Слушаю вас, Елизавета Олеговна. Что-то случилось?
ГЛАВА 15.
Лиза
— В общем, у нас тут… У Вари высыпание, врач сказала, что это, скорее всего, ветрянка.
В трубке повисает небольшая пауза, только где-то на фоне слышны мужские голоса и гул мотора.
— Ветрянка, — спокойно повторяет Юшков. — Понятно.
Я почему-то ждала хоть какой-то реакции: удивления, раздражения, волнения. А он говорит ровно и почти буднично.
— Я должен ее сейчас забрать, да? Но я сейчас на выезде, смогу приехать только через часа четыре.
— Мы закрываем группу на карантин, — объясняю я. — Детей сейчас начнут забирать.
Дмитрий тихо вздыхает, и я представляю, как он смотрит куда-то в сторону, прикидывает, что делать.
— Елизавета Олеговна, заберите Варю пока к себе, пожалуйста.
— К себе? — я чуть не перехожу на фальцет. — Опять?
— Если не сложно.
Да мне и не сложно, просто это уже входит в привычку, а я не хочу привязываться к малышке.
— Хорошо, я заберу Варю к себе. Только, пожалуйста, не задерживайтесь.
— Спасибо, — говорит он коротко. — Я сразу приеду, как только вырвусь с работы.
В группе начинается привычный сумбур: мамы, папы, дети, кто-то плачет, кто-то смеется. Лариса Михайловна уже обходит двери, строгим тоном объявляя карантин:
— До особого распоряжения.
Когда последние малыши уходят, в группе становится тихо. Только Варя сидит у окна, с зеркальцем в руках, и смотрит на свои косички.
— Варюш, поехали ко мне домой, а папа тебя вечером заберет.
Девчушка кивает, будто это абсолютно нормальный план. Я собираю ее рюкзачок, пока Варя сосредоточенно и старательно переодевается.
Везти ребенка с высыпанием в автобусе или в такси – сомнительная идея. Поэтому я позвонила папе, и на мое счастье он уже отремонтировал машину.
Через двадцать минут знакомая машина останавливается у ворот сада. Папа выходит, хлопает дверцей и осматривает нас с Варей, как будто мы две подозрительные героини криминальной хроники.
— Ну, здравствуйте, заразные, — хмыкает он и упирает руки в бока.
— Я не залазная! — возмущается Варя, крепко держа меня за руку. — Я – Ва-я!
Папа смеется:
— Теперь ясно, кто у нас главный в экипаже.
Мы садимся в машину. Варя с удовольствием занимает заднее сиденье, болтает ногами и пристально смотрит в окошко.
По дороге она