Напугал.
Он развернулся и побежал в лес. Что-то опутало его лодыжки, и он рухнул. Выдернув лицо из земли, он выплюнул полный рот лесной подстилки. Он лежал, упираясь носом в желтые, фиолетовые и белые цветочки, красота которых совершенно противоречила сложившейся ситуации.
– Спасибо за клинок, грибоед, – прозвучал голос у него за спиной, говоривший на общем наречии скрелингов с непривычным акцентом. – Ты заслужил медленную смерть труса. Казнь начнется прямо сейчас и займет какое-то время.
Финнбоги пытался встать, но скрелинг ударил его по ногам, и он опять упал лицом вниз. Он перевернулся. На тонкой ветке куста слева от него висело большое шелковистое гнездо гусениц, полное черных яиц, в котором копошились черно-бело-коричневые обитатели. Он вцепился в ветку и дернул, чтобы метнуть шевелящуюся массу в скрелинга. Тот отсек верхушку ветки, и гнездо упало на лицо Финнбоги. Он принялся отплевываться и хватать себя руками, спасаясь от тягучего шелка, яиц и волосатых гусениц.
Остановился он только тогда, когда ощутил, как ему в шею упирается клинок, его собственный клинок.
Глава тринадцатая. Старые друзья
– Доброе утро! – произнес Эрик, по очереди оглядывая лучников и кивая каждому в знак приветствия.
Все они были его старыми друзьями. С одной из женщин – Ситтива, вот как ее звали, – он несколько раз спал и даже думал, что они могут пожениться, пока не вмешались ее родители. По каким-то причинам им не хотелось, чтобы их дочь путалась со здоровенным лохматым чужаком, в одиночку живущим в лесу. Он их понимал и, честно говоря, испытал некоторое облегчение. Ему действительно нравилась Ситтива, но одиночество нравилось больше.
Ни Ситтива, ни остальные лучники не ответили на его бодрое приветствие. Они нацеливали на него стрелы и выглядели убийственно серьезными, во всяком случае, настолько серьезными, насколько может выглядеть группа скрелингов с ушастыми повязками на головах и в юбочках с паучьими лапами. Двадцать лет он прожил с лакчанами, и все равно их кроличье-паучьи одеяния казались ему либо слегка забавными, либо до одури смешными, в зависимости от настроения. В этот раз они выглядели, скорее, слегка забавными.
– Пришел узнать, зачем ты отправил людей меня убить, – пояснил он.
– Я так и думал, что ты придешь, – сказал вождь Кобош, выдувая облачко дыма. Его слова сипло булькали в горле – результат, подозревал Эрик, постоянного курения трубки. Но если учесть постоянное сквернословие, то более подходящего голоса не найти. – Ты ведь не убил ни одного из этих ублюдков, верно?
– Найдете их связанными у моего дома. У них будет болеть голова, но никаких необратимых повреждений.
Во всяком случае, Эрик на это надеялся. Одного он в запальчивости здорово огрел, и если лев, или волк, или какие-нибудь другие животные до них доберутся, может случиться беда…
– Прекрасно. Я так и думал, что ты ничего им не сделаешь.
– Ясно. Но все равно отправил их меня убивать?
– Ага. И теперь убить тебя придется мне. Кто-нибудь, дайте мне лук.
Ситтива отдала ему свой, отчего Эрик немного расстроился, припомнив все, что у них было.
Кобош натянул тетиву и нацелил стрелу Эрику в сердце. Затем опустил лук.
– Кажется, до усрачки неправильно убивать тебя на глазах этих долбоебов, все ж таки старый друг и все такое. – Он махнул лучникам, чтобы уходили. – Пошли на фиг, я желаю сделать это в одиночестве. Идите и подберите тех бесполезных мудаков у дома Эрика.
– Итак, – сказал Кобош, когда лучники ушли, а он положил лук на пол рядом со своим Паучьим Троном. – Ты вляпался в жуткие неприятности.
– Это я понял. – Вот уж точно, одно из самых странных утр в его жизни. – Но почему?
– От кальнианцев прибежал гонец. Они хотят твоей смерти.
– А что я им сделал?
– Не сделал, а сделаешь. Ты и эти долбоебы трудяги, с которыми ты приехал, собираетесь уничтожить мир.
– Правда?
– Да. Не знаю как. Если честно, не представляю, как ты сумеешь. Только у этой сучки, императрицы Кальнии, было какое-то видение. Значит, все так. Мы должны тебя убить, иначе они пришлют долбаную армию прикончить тебя, а заодно и нас. Они неплохие верховные владыки, эти кальнианцы, по большей части нас не трогают. Однако совершенно не в восторге от открытого неповиновения.
– Ясно. Значит, тебе лучше меня убить.
– Не будь мудаком. Ты был мне хорошим другом. Чертовски странным другом, но хорошим. Значит, вот как договоримся. Ты должен свалить.
Опять изгоняют! Отчего же у него так не ладится с людьми? Все было вроде бы хорошо, а через двадцать лет ему велят убираться.
– Куда идти-то?
– Чертовски далеко. Тебе надо идти на запад, за Матерь Вод. – Сначала голос у него в голове, теперь вот Кобош – все хотят, чтобы он шел на запад. – Матерь Вод охренительно большая река, кальнианцы через нее не переправляются. Пойдешь на закатное солнце, дойдешь до реки, которую примешь за Матерь Вод. Но это будет Скалистая река. Там должны быть лодки, если сразу не увидишь – поищи. Переплывать эту заразу даже не думай. Она кишит долбаными рыбами, которые сожрут тебя на фиг. Потом дойдешь до другой реки и скажешь: «Етить-колотить, вот это охренительно большая река, а та Скалистая просто паршивая струйка мочи по сравнению с этой».
Эрик на самом деле пересекал Скалистую реку и доходил до берега Матери Вод прошлым летом, но он уяснил, что все мужчины обожают раздавать указания, поэтому не стал прерывать Кобоша.
– Переправишься через нее. Кальнианцы не будут больше тебе угрожать, когда окажешься на другом берегу Матери Вод, и не узнают, что я тебя отпустил.
– Как так?
– Я же сказал. Кальнианцы не пересекают Матерь Вод.
– Но почему?
– Все знают, что кальнианцы не пересекают Матерь Вод. Я не знаю причины, просто, мать их, не пересекают. Может, из-за гребаных обитателей Гибельных Земель. На другом берегу Матери Вод кальнианцы тебе не страшны, однако до спасения тебе охренительно далеко. Так что нечего терять сраное время попусту. Иди как можно быстрее – на запад, на запад, а потом еще западнее, пока не пересечешь Гибельные Земли. Западнее их, в Черных горах, безопасно. Думаю, тебе лучше осесть там. Только ни при каких, мать их, условиях не ходи дальше Черных гор в Сияющие горы.
Вот там будет опасно. До усрачки опасно. И путь через Гибельные Земли охренительно долгий, чуть