Похоже, мое молчание еще больше заинтриговало Ленору, поэтому она спрашивает:
– Ты ведь что-то узнала, да? Шаманка, которая ведет расследование, ничего сверхъестественного не обнаружила…
Я не решаюсь рассказать ей все, потому что у меня нет доказательств. Тупилак остался в бухте Онэ, следы саней Килона давно стерлись, а все, кто был причастен к крушению «Полярной звезды», – мертвы. Других жертв больше не будет.
– Нет, – говорю я наконец. – Как ты и подозревала, шторм действительно был очень странным, но что его породило, я не знаю…
Вернувшись к своей теории о волнах-убийцах, Ленора с энтузиазмом продолжает рассказывать мне о своих догадках. Мы еще долго болтаем, а потом я вешаю трубку, пообещав перезвонить, как только выпишусь из больницы.
Надеюсь, это произойдет скоро, потому что я не знаю, чем оплачивать медицинские счета…
На следующий день моя двоюродная сестра Наасия, которая занимается оформлением документов для половины деревни, убедила меня, что все в порядке. Студенческая медстраховка покрывает экстренную эвакуацию из долины Анори и госпитализацию.
– Наасия, спасибо, что позаботилась об этом. Как только меня выпишут, продолжать лечение я вернусь к Атаку.
– Тебе придется остаться в Унгатаа до июля. Я выхожу замуж!
Я теряю дар речи, а кузина весело хохочет. Должно быть, Ирлинг после долгих лет колебаний наконец-то сделал ей предложение.
– Я уже думала, он никогда не решится!
Радость Наасии заразительна, я от всей души ее поздравляю. Конечно же, мне нужно прийти на этот праздник, ведь сестра точно устроит незабываемое торжество. Затем Наасия передает трубку Атаку.
– Слушайся врачей, нивиарсиак! – строго говорит дедушка. – Если будешь вести себя плохо, я узнаю!
Я не могу сдержать смех, это слишком умилительно. Атак называет меня «девчонкой» только тогда, когда я его огорчаю. Что ж, сейчас это абсолютно оправданно, ведь я подвергла свою жизнь опасности.
– Знаю-знаю, ты на короткой ноге со всеми жителями фьорда. Зуб даю, у тебя даже среди медсестер шпионы имеются!
– Разумеется. Как мне узнавать последние новости, если ты мне даже не звонишь?
– Атак, я же говорила, что потеряла телефон. Куплю новый, как только выпишусь. К тому же вчера приходил Мики, он все рассказал, да?
Дедушка еще долго ворчит. Он не признает, что в моей палате нет стационарного телефона, и заявляет, будто из Мики рассказчик никакой. Атак хочет узнать, какие повязки мне накладывают и как перебинтовывают руки и ноги.
По-своему, не прямым текстом, но дедушка говорит, что боялся потерять меня. Поэтому я терпеливо слушаю его ворчание, время от времени поддакивая. Я люблю его не меньше, чем он меня.
* * *
Наконец, на двадцатый день пребывания в больнице Тасиилака врач объявил, что я готова к выписке. Волдыри размером с яйцо исчезли, инфекции удалось избежать, раны зажили, а кожа вновь обрела чувствительность. Ногти на пальцах ног и правой руке отвалились, но врач уверяет, что они отрастут. Левую руку все еще покалывает, и она пульсирует, однако это не причиняет особого дискомфорта.
Мартин и Лори несколько раз предлагали забрать меня на машине, но добраться до деревни на лодке гораздо проще. Я собираюсь отправиться вверх по фьорду на том самом судне, где работает Ирлинг, будущий муж Наасии.
Я направляюсь к гавани. Мышцы ослабели после долгого пребывания в постели, поэтому усталость настигает меня очень быстро. Несмотря на лето, кругом царит серость и уныние. Перед домами не играют дети. Улицы и витрины магазинов пусты, а редкие прохожие смотрят пустыми глазами.
Кажется, весь город в трауре или… только ты?
На повороте я замечаю высокую неподвижную фигуру. Мое сердце замирает, но это всего лишь сложенные под навесом бочки.
А чего ты ожидала?
В порту гораздо оживленнее, чем на других улицах. Рыбаки разгружают лодки, пассажиры спешат сесть на прибрежное судно. Я протискиваюсь мимо них к Ирлингу, поздравляю его с предстоящей свадьбой. Он краснеет от смущения.
– Ты была права. Мне нужно было откровенно поговорить с ней. Я не настаивал и не торопил Наасию, но она сразу же согласилась.
Я вспоминаю разговор, который состоялся несколько месяцев назад на борту лодки, которая везла меня в Икатек. В тот день я вновь встретила Эрека. Стоит лишь вспомнить его улыбку, и сердце болезненно сжимается.
Я усаживаюсь на скамейку в стороне от других пассажиров. И вновь тщетно вглядываюсь в горизонт. Ни белого медведя, охотящегося за тюленями на дрейфующих льдинах. Ни человека в красной шапочке, работающего на берегу Икатека.
Другие пассажиры обсуждают погоду, ведь это лето выдалось куда более жарким, чем прошлое. Холмы укрывают ковры из желтых и пурпурных цветов. От болот исходит пар. Но я сижу, кутаясь в свою куртку, низко надвинув капюшон. Даже от легкого ветерка меня пробивает дрожь. Похоже, я стала более восприимчива к холоду.
На причале в Унгатаа меня никто не ждет. Я не знала, успею ли на лодку, поэтому не стала никого предупреждать о своем прибытии. По телефону мама сообщила, что переезжает к деду.
– Я совсем одна, целый дом мне ни к чему, – говорила она. – К тому же содержать его накладно. Я буду присматривать за Атаком вместо Наасии, раз уж она выходит замуж.
– А что будешь делать с домом?
– Может быть, Наасия и Ирлинг захотят туда перебраться.
Кажется, маме и в голову не приходит, что я могла привязаться к этому дому.
Хотя все верно. Это уже давно не мой дом.
Холод в голосе мамы больше меня не трогает. Кажется, я перестала надеяться получить ее одобрение.
Из тумана возникает деревня. Маленький домик с покосившейся крышей и облупившейся красной краской, возможно, совсем скоро станет семейным гнездышком. Что ж, я искренне надеюсь, что новые жильцы будут счастливы.
Теперь дедушке и маме придется нелегко…
Интересно, каково им будет жить вместе? Смерть Килона сблизит их или они будут винить друг друга в произошедшем? Мою мать учили уважать старших, и она не бросит отца, однако многолетнюю обиду так просто не стереть.
Я уже представляю, насколько напряженная атмосфера воцарится в доме Атака, и уже думаю, как бы сбежать оттуда. Может быть, насовсем переехать в Нуук? Хотя эти тесные городские квартирки мне не по душе.
Что ж, подумаю об этом чуть позже. Вместо того чтобы сразу отправиться домой к Атаку, я решаю сначала наведаться в дом матери.
Дверь не заперта. В доме ни тепла, ни света. Мамина корзина исчезла со своего привычного места у кресла. Я заглядываю в опустевшие комнаты, смотрю на стены, где раньше висели фотографии, и