Мне не нравилось полагаться на таких союзников. Но выбора не было. Братство сильно, но парней всего семнадцать. Этого мало, чтобы устранить погромы. К тому же у нас опустели амбары и теперь требовались охотники. Так что приняли солдат. Как слуг. Они смирились. Опустили головы и пошли разбирать завалы и устранять следы своего же бесчинства.
И я отправилась домой. Хотела проверить, есть ли он у меня еще. Оказалось, что есть. И даже не сильно пострадал. Он у меня скромный, совсем крошечный, стоит прижатый вплотную к двум другим. Тут целая улочка таких деревянных домишек с черепичными крышами. В моем одна небольшая зала, которая выполняет роль кухни и комнаты для приема гостей. Есть и спальня, но совсем мизерная, в ней только топчан и оконце в метр. Уборной своей нет. Такой роскошью могут похвастаться лишь богатые дома. Но в конце нашей небольшой улочки в десять строений есть общественная убрная. Мне ее хватало. Хватит ли Скаю, не знаю, но… Он наверное привык с спартанским условиям. А если нет, отстроит новое жилье. Он же что-то такое говорил.
Хм, вот я уже и о совместной жизни с мужчиной думаю. Ну, дела!
А знаете, я даже рада сейчас, что так все обернулось. Может, хоть эта история научит наших упертых жриц. Покажет, насколько опасно жить в разрыве с естественным укладом. Ну да, город отстроен вокруг храма Лавии, но это не значит, что простые его жители должны брать на себя тот же обет, что и жрицы — жить без постоянных мужчин. Что это вообще за город Любви такой, если в нем только материнская и проявлена. А та, что ей предшествует, сведена до ритуала?
И защита опять же слаба. Может, в сам храм мужчин и следует допускать только лишь по особым случаям, а уж в город, я думаю, стоит поселить. Так глядишь, Тиза станет настоящим оплотом любви.
Хм, мечты, но вообще-то с них все и начинается. А еще с уборки. Немногочисленная мебель в моем личном оплоте валяется или висит скособочившись. Стол, лавка, шкафчик над печкой, тумба с тазиком и кувшином для умывания — вот и весь нехитрый антураж. Было немного посуды, но уцелела лишь та, что из меди, глиняные плошки и чарки лежат теперь на полу черепками. Ничего, наши мастерицы сгончарят новые. Главное, что большая часть людей цела. А скоро и из грота партизан приведут.
Наклоняюсь, пытаюсь поднять стол и конечно, подвываю от боли в спине. Рано мне еще тяжести таскать и вообще такой акробатикой заниматься. Но хочется же к приходу гостя красоту навести. Поэтому я снова тянусь и, пыжась, все же ставлю стол на бок. Опираюсь на ножки и перевожу дыхание. Нет, я не устала, просто искры из глаз от боли. Как теперь разогнуться?
В таком вот положении меня и застает Скай. Не знаю, как он нашел дом. Наверное, сестры объяснили, где живу. Он замирает в проеме. Поправляет дверь, которая на одной петле болтается. Приподнимает ее и как может запирает за собой, проходя внутрь.
А я так и стою. Поза, надо сказать, двусмысленная, но я боюсь пошевелиться и выдать себя. Не выдержу же и хотя бы зубами скрипну, а Скай заметит. Он все подмечает.
— Ждешь меня? — улыбается он, подходя сзади и кладя руки на мои бедра.
Сглатываю и, не найдя лучшего ответа, молча киваю. Скай проходится руками по округлым полушариям, задирает мне юбку.
Я стою. Все еще боюсь шелохнуться. Вздрагиваю, лишь когда его пальцы с силой сминают ягодицы, а потом… проходятся по промежности и… погружаются в расщелину.
Не знаю, когда я успела возбудиться, но проникновение его рук оказывается мягким. Не сказать, что у меня водопад между ног, но и не пустыня. Именно поэтому я испытываю удовольствие от его ласки и, забывшись, прогибаюсь в спине, от чего поясницу простреливает такой острой и неожиданной болью, что я вскрикиваю. Тут же прикусываю язык, но это не помогает. Я себя выдала.
Скай тяжело вздыхает. Отводит руку, а я с трудом сдерживаю стон разочарования.
— Так я и знал, — говорит он укоризненно. — Мебель двигаешь?
Опять киваю.
Он осторожно опускает руку на поясницу, прощупывает позвонки. У меня мурашки по всей спине бегут, в озноб бросает и тут же в жар.
— Здесь больно? — спрашивает, продолжая провоцировать меня на стон, только уже не от боли — от удовольствия.
— Да, — выдыхаю едва слышно.
— Попробую тебя разогнуть, хотя… — его рука замирает на моей спине. — Мне дико нравится эта поза. Кажется, сама жизнь тебя учит, Грейла.
— В каком смысле? — бормочу, стараясь выровнять дыхание.
— Не надо рваться в бой там, где за тебя может воевать мужчина, — смеется он. — А то будешь наказана.
Скай легонько пришлепывает меня по мягкому месту. Я вскрикиваю. Но не от боли, от неожиданности.
— Ты будешь послушной девочкой, Грейла? — спрашивает он, отвешивая шлепок и второму полушарию. — Или наказать тебя по-настоящему?
— М-м-м… — стону я, закусывая губы.
Очень хочется крикнуть: «Накажи!». Но я держусь. Стыдно. А вот Скай не держится, он распускает руки. Снова тянется к моей промежности и начинает добывать нектар. Натирает крохотный бугорок и просачивается в щелку пальцами. Трогает там. Нащупывает что-то. Я не сразу понимаю, что именно, пока не дергаюсь и снова не вою. На этот раз меня атакует и боль, и наслаждение.
Проклятая спина не дает покоя, а вот в глубине лона разливается жар. Я начинаю дрожать, а Скай — лютовать. Поняв, что он нашел секретную точку моей личной слабости, он давит и давит на нее. Дышит натужно и рвано. Склоняется надо мной. Его свободная рука ложится рядом с моей, которая судорожно сжимает ножку поваленого стола.
— Ты будешь послушной, Грейла? — снова задает он свой вопрос, щекоча мое ухо губами.
— М-м-м… — мычу в ответ.
Я бы и рада сказать что-то более вразумительное, но просто не в силах. Пальцы Ская слишком умелые, они из меня дух вышибают. Я уже с трудом держусь на ногах. Никну к столу все больше,