— Когда я поднимался по карьерной лестнице и захотел собственное дело, денег оказалось недостаточно. Банки кредиты не выдали, и я ввязался в схему. Помог закрыть компанию Игнатова так, чтобы его активы ушли из-под ареста. Юридически — чистая конструкция, по документам, а фактически через те же счета позднее прошли грязные деньги. Если это всплывет где надо… как ты понимаешь, ничего хорошего меня не ждёт. Впрочем, тебя тоже.
— Почему?
— Потому что я единственный, кто стоит сейчас между тобой и твоим братом. Как ты думаешь, зачем он ищет сестру-наследнницу, если сам по уши в долгах?
— Чтобы я отдала ему свою долю…
Воздух густеет. Люди за соседним столиком смеются, официант подходит принять у них заказ, а у меня в голове по кругу: отец, фото, наследство. На всякий случай щипаю себя — вдруг это один из дурацких снов.
— И вот ты нашёл… меня…
Он кивает, а моя голова взрывается новой вспышкой боли
— Давно об этом знаешь?
— То, что ищешь, часто оказывается ближе, чем кажется. Иногда — слишком близко, а ты даже не обращаешь внимание.
— Это не ответ.
— Он самый. До поездки начал догадываться, поднял кое-какие документы и все сошлось. А всё то время до… — замолкает и уголки его губ слегка приподнимаются. — Вот тебе и адвокат.
— И что теперь?
Демьян откидывается на спинку кресла.
— Макар, думаю, уже в курсе. Он меня и навел на эти мысли, я даже не обратил внимание на твое сходство со снимком, а его интерес изначально по-другому истолковал. Теперь вот воришка, твои документы, волосы, которые, уже наверняка отправлены на экспертизу. Дальше, предполагаю, — прессинг и давление, запугивание, чтобы ты отказалась от наследства.
— Выходит… ты посредник. И заставил бы эту женщину, этого ребенка, подписать бумаги? Сделал бы это за него?
Он долго молчит. Вздыхает.
— Грамотная речь, подвешенный язык мне на что? Думаю, договорились бы.
Я смотрю на него. С одной стороны — родного, а с другой — чужого, уставшего. Мужчину, который, кажется, умеет быть не только нежным и ласковым, но и бескомпромиссным.
— А если бы они не подписали?
— Тогда бы Игнатов позаботился, чтобы с ними «случилось» что-нибудь непоправимое.
— И ты бы в этом тоже принимал участие?
— Я подобным не занимаюсь. Но косвенно имел бы к этому отношение, потому что тот, кто знает о преступлении и молчит, считай, его участник.
Я закрываю лицо руками, сердце бешено отбивает удары. Не верю в происходящее. Хочется отмотать время хотя бы до того, как всё это прозвучало. Как увидела ту фотографию. Возможно, отложила бы папку в сторону и ничего этого знать не хотела бы.
— Я рассказываю тебе о вариантах, которые тебя ждут.
— И ни один из них мне не нравится! — резко поднимаю лицо. — Всегда хотела узнать, кто мой отец. Посмотреть на него. Что же там за тайна была. И лучше бы честно не знала. Он был женат? Ну конечно… Если брат старше… Здорово, что ж. Я больше не девчонка с помойки. У меня есть деньги, родня и… отец, которого мать почему-то даже имени ни разу не назвала. Хотя всё просто: родила от женатого…
Хочется разреветься. И все попытки быть сильной летят к черту.
— Что мне делать? — спрашиваю.
— Жить дальше. Ты столько лет обходилась без отца, обойдёшься и без его наследства. Там люди, у которых совести нет вообще. Игнатов — не тот, с кем стоит иметь хоть какие-то связи. Деньги портят людей. Иногда и их недостаток тоже.
Он трет пробивающуюся щетину на подбородке, смотрит серьезным, сосредоточенным взглядом. И сейчас ничто не указывает на связь между нами. Я будто на приеме у адвоката сижу. Причем одного из лучших в Москве, если верить статьям в интернете.
— Каждый человек для Макара — инструмент. Если ты откажешься — будет ломать. Если согласишься — использует. И в том, и в том случае ты в большом минусе, потому что у него возможности и связи. Но второй вариант — самый адекватный. К тому же я не допущу, чтобы тебя обидели и буду рядом, — ловит мою руку. Сжимает.
Это немного приводит в чувство.
— Считай, ничего и не изменится. Подпишешь отказ, поступишь в институт, продолжишь ухаживать за бабушкой…
— Это совет юриста? — обрываю его.
— Это совет человека, который видел, как Игнатов решает вопросы. Если выбирать между жизнью и деньгами — ответ очевиден.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. А потом телефон Демьяна, лежащий на столе, оживает. На дисплее высвечивается имя Игнатова.
Уже готовы результаты экспертизы? Я и есть тот самый ребёнок? Это подтвердилось? И что теперь? Потребует Демьяна, чтобы немедленно отвез к нему? Или прямо сегодня же я должна написать отказ? Вот так — стала на миг богатой наследницей, а в следующий уже снова никем. С еще большим непониманием, что ждет впереди.
Телефон все еще вибрирует и будто давит своим звуком на виски, которые начинают ныть лишь сильнее. Демьян не спешит брать трубку, просто смотрит на экран, продолжая сжимать мою руку.
— Возьми уже, — аккуратно высвобождаю ладонь.
— Не сейчас.
Экран гаснет. Я отворачиваюсь к окну. На улице всё вдруг становится серым, солнце скрывается за тучами и на стекле появляются капли дождя. Я хватаюсь за мысль, что хочу, чтобы происходящее оказалось сном, очередным кошмаром и я вот-вот проснусь.
Телефон снова оживает. Демьян глушит звук, кладет его дисплеем вниз и просто сидит, не шевелясь.
Дождь становится сильнее, по стеклу бегут длинные полосы, сливаясь в мутную серую пленку.
Мне хочется разбить этот телефон об стену, чтобы он замолчал. Но Демьян не двигается, сидит с отстраненным серьезным выражением лица. И меня вдруг прошибает осознанием: он просто не знает, что делать дальше? Да?
42 глава
— Оставлю тебя у бабушки, а сам отъеду по делам. Ты всё? — кивает на мою чашку.
— К нему поедешь? — пытаюсь говорить спокойно, но сердце в груди так сильно бьется, что кажется, грохот слышно на все кафе.
— С Игнатовым встретиться, безусловно, придётся. Но не сегодня, — отвечает Демьян. — Мне нужно подумать. И отдохнуть. Кстати, говорил, что отоспимся на выходных? Не выйдет. Я уже договорился с Таней и девчонок отпросил. Поедем на ферму динозавров. А потом… — приподнимает уголки губ. — Думаю, тоже до сна дело не сразу дойдет.
Не понимаю, как он может делать вид, что ничего не произошло. Хотя — это же не его напрямую касаются события. И в то же время касаются. Черт… Мне