Они с Яром натешились вволю: фотографировались на фоне внушительного каменного краба, размером с тракторную шину, перевернули на спину, рассмотрели и истыкали шваброй относительно мягкое, укрытое пластинами брюхо. Перед тем как сдохнуть, скальник засучил клешнями, пытаясь ухватить живое тепло, и они предусмотрительно отошли в сторону, оставив на растерзание деревяшки.
После, накрыв дохлого скальника брезентом, пили чай и ели горячие осетинские пироги — Фатя ругаться-то ругалась, а вкусноты напекла. Только перца переложила. Наверное, от нервов.
— Владимир Петрович! Надо руку перебинтовать.
Наденька потащила его в ванную, открыла аптечку, сняла грязный бинт. По морщинке на лбу Вирм понял — все еще сердится. Или волнуется.
— Надя, ты чего? Скальник-то при издыхании был. Ничего опасного.
— Вы какой-то сам не свой, Владимир Петрович. И это... — Надя коснулась иссеченной порезами ладони. — Лежали, а кровь ни с того, ни с сего закапала. Такого раньше не было.
— Было, — заверил ее Вирм и потер разбитое колено — тоже бы надо перекисью промыть. — Это нормально все, это я змея на обрыве погладил.
— Не было такого! — заупрямилась Надя. — Я при вас три года уже, и никогда у вас ни царапины, ни порезы не появлялись, если вы без сознания лежите. Как этот Яр рядом сел, так все накось и пошло.
— Глупости. Он правильный якорь. Я давно так хорошо не летал. А это... — Вирм натряс перекиси на ладонь. — Я, когда при Ирине летал, со змеем договаривался с полуслова. И шишки-царапины каждый раз зарабатывал — видно, плата такая. Как-то мы с ним на прощанье заигрались, и он мне плечо прокусил. Кровищи было!.. Ирка завизжала, змей с перепуга в канал нырнул — не в настоящий, в фальшивку в своем мире — а мне потом в травмпункте пришлось лапшу врачу вешать, что со служебной собакой сцепился. А зажило быстро, за три дня. От этого к утру следов не останется.
Надя недоверчиво покачала головой.
— Что я тебе врать буду? — Вирм даже обиделся. — Мне поначалу и змеиных шишек перепадало. Он тогда только на крыло становился, мотало, как пьяного. И мы с размаху в пятиэтажку врезались. Два балкона обвалили, хорошо, ночью дело было, никто не курил, белье не вешал. Ему ничего — он же бронированный, а у меня полморды в бифштекс и нижняя челюсть сломана. За неделю до днюхи Иркиной мамаши. Так меня с фингалом с порога и выгнали. Хоть я был в костюме и при цветах.
— Вы... вы никогда...
— Что? — не понял Вирм.
— Вы никогда о прошлом так спокойно не вспоминали, — Надя не выговорила, прошептала.
— Отпускает. И знаешь, это тоже из-за Яра. Похоже, часть горя не моя была, а змеиная. Ни Игорь, ни Кристина его успокоить не могли, а сейчас полегчало.
— Понятно.
— Надя, — Вирм дотянулся, плотно прикрыл дверь ванной комнаты. — Яр тут не останется. Если хворца сниму — сбежит. Надо его удержать. Ты мне поможешь?
— Помогу, — без раздумий, мгновенно. — Сделаю все, что скажете.
Глава 5. Хворец (Ярослав)
Яр проснулся с хорошим настроением, давно забытым предвкушением праздника — как в детстве, перед днем рождения или Новым годом. И ведь знал, что не встретит за дверью комнаты ни елку, ни праздничный стол, а все одно радостно на душе было — сегодня змей обещал хворца снять. Яр после встречи наяву утратил последние сомнения. Змей пугал своим видом и одновременно вызывал доверие. Вирм — наоборот. Чутье на подозрительные сделки, удерживавшее от покупки «рыжья» без пробы и расплывчатых долларов, предлагавшихся на ступеньках казино, орало: «Опасность!»
«Я здесь надолго не задержусь», — пообещал себе Яр.
Он уже оценил дом не как постоялец, а как пленник, готовящий побег. Перемахнуть через забор и раствориться в лесу — задний двор вплотную смыкался с деревьями — будет несложно. Труднее незаметно выехать из города. Мимо вокзала они проезжали. Маленький, на три платформы, пассажиры, поезда и электрички как на ладони. Наверняка и автовокзал такой же, с чего бы ему больше быть?
«Придется выбираться на трассу, попутку ловить».
От составления детального плана отвлек телефонный звонок — Дрон забеспокоился. Прежде чем нажать на зеленую клавишу, Яр — на миг — представил себе, как он начинает рассказывать другу чистую правду. О змеях, скальниках, Кромке... И получает диагноз: «Да ты рехнулся!» Мир Дрона вмещал в себя только одобренное и дозволенное. Вот хворцы и душегрызы бывают, иначе бы биоэнерготерапевтам в поликлиниках зарплату не платили. А обрывы в подпространстве — это завихрение психики. Это Яр с горя умом тронулся и надо его насильно в поликлинику сводить, чтобы таблеток прописали. И следить, чтобы пил.
Пришлось врать. Яр не скрыл, что уехал в Красногорск с Вирмом. Выдумал целителя, к которому очередь за год надо занимать, а пообещали пропихнуть в ближайшие дни по блату, и услышал резонный вопрос.
— А чем ты ему платить собираешься, если хворца снять пообещает? Хату продашь?
— Рано еще о деньгах думать, на прием попасть надо.
Яр знал — в Дроне говорила не корысть, завещание он ему так и не отдал. Друг беспокоился, что сыграют на желании жить, обберут до копейки и выкинут под забор. Как ему объяснить, что сейчас проблема не в этом? Разговор завершили скомкано, Яр пообещал вернуться быстро — «я вчера в садик звонил, только на три дня без содержания отпустили» — и передал приветы жене и мелкому.
Утреннее счастье потускнело, как дисплей ноутбука, вспомнившего о режиме энергосбережения. Яр не позволил себе раскиснуть: встал, воспользовался ванной комнатой, десять раз отжался от подоконника, морщась от боли в груди, и оделся в чистые вещи — чья-то добрая рука уложила стопку выстиранных шмоток на кресло.
Вирм пил кофе на кухне. Ворчливой Фатимы не было, похоже, умотали они вчера бабку скальником и швабрами.
— Жратву ищи в холодильнике, пироги на блюде под полотенцем, кофе-чай в шкафчиках, — вчерашние азарт и веселье Вирм за ночь растерял, говорил равнодушно и хмуро. — Мы с Надей сейчас уйдем — меня Сеня на фирму вызвал. А ты делай, что хочешь. Можешь по городу погулять, можешь в парк сходить, можешь никуда не ходить, а пожрать и спать завалиться. Со мной сработаться просто, я свободное время не контролирую. В твоих интересах вечером быть на заднем дворе, трезвым и вменяемым. Понял?
— Понял, — разглядывая жестяные банки с чаем, подтвердил Яр. — Буду,