В конце невезучего 1964 года Альма и Хич отправились на заслуженный зимний отдых в свою любимую снежную идиллию – Санкт-Мориц. Отель «Палас», импозантная твердыня традиционной роскоши, был для них сейчас, наверное, самым подходящим местом – надежном прибежищем, откуда Голливуд, киностудии и пресса казались находящимися на другой планете. Хичкокам после неудачи «Марни» хотелось уехать от всего этого как можно дальше. Поэтому их швейцарский отпуск затянулся на этот раз дольше обычного, возможно, еще и оттого, что дома их сейчас ничего не ждало. Не было очередного проекта, намеченных сроков. Совершенно новая ситуация. К ней еще предстояло приспособиться.
В один из отпусков в Санкт-Морице в первой половине шестидесятых годов – скорее всего, это было в 1962-м – Альма и Хич отправились вместе с Пат, ее мужем Джо и их тремя дочерьми. Семейный отдых всемером. Там была сделана черно-белая фотография, на которой Хич сидит со своими тремя внучками на санях, запряженных лошадьми; идет снег, и они, подняв лица к небу, ловят снежинки открытыми ртами.
Мэри Стоун, старшая дочь Пат, вспоминает в беседе об этом катании на санях и зимнем отдыхе с дедом и бабушкой: «Мы там были как-то все вместе, году, наверное, в 1962-м. Мне было девять или десять, моей сестре Тере восемь или девять, а нашей младшей сестренке года три. Это было настоящее дальнее путешествие, тщательно спланированное. Там было так хорошо! У нас сохранилась от этой поездки куча фотографий». О фотографии с ними тремя и Хичем на санках она рассказывает: «По какой-то причине нужно было сделать фотографии для прессы. Вообще-то мы никогда такого не делали, семья была всегда сама по себе, а работа сама по себе. Но на этот раз он согласился. И поэтому мы поехали в Санкт-Мориц на санях. Это было необыкновенно здорово, просто отлично. Каникулы с бабушкой и дедушкой – это вообще был всегда самый лучший праздник. Серьезно!»
«А она была замечательной бабушкой, – добавляет Тере Каррубба. – Я до сих пор помню, чему она уделяла особое внимание. Нас ведь было трое, Мэри, Кейти и я, так вот, ей было очень важно всякий раз что-нибудь предпринять и с каждой из нас по отдельности. Я помню чудесный день с ней, она меня повела к Элизабет Арден. Мне было, наверное, лет 11–12. Там мы навели красоту, а потом пошли на скачки, и она дала мне денег, чтобы я могла сделать ставку. И все это только мы вдвоем. И такие вылазки она устраивала с каждой из нас, для каждой назначался специальный день. Втроем-то мы и так с ней постоянно виделись, но она всегда выделяла время, чтобы не только побыть с нами тремя, но еще и что-нибудь устроить с каждой по отдельности».
По возвращении в Бель-Эйр уже в новом году Хич получил известие, что 7 мая 1965 года Гильдия продюсеров США собирается вручить ему почетную премию за вклад в кино: Milestone Award. Еще один проблеск радости на горизонте.
И все же: за что ему надо было взяться теперь, после «Марни»? «Папа по-прежнему рассчитывал, что мама поможет ему придумать следующий проект, но в целом он оказался на распутье. В киностудиях начиналась новая эпоха, появились молодые режиссеры, выработавшие совершенно другой стиль в кино», – описывает Пат ситуацию середины шестидесятых годов, которую Хич все яснее осознавал.
После того, как три проекта остались на полке, Хич решил в январе 1965 года взяться за сюжет, с которым он однажды уже работал. «Разорванный занавес» (Torn Curtain) станет юбилейным – пятидесятым по счету – фильмом Хичкока. Сюжет основан на реальной шпионской истории: два британских дипломата, Ги Бёрджесс и Дональд Маклейн, занимались шпионажем в пользу Советского Союза и в 1951 году бежали в Россию. Хича тут больше всего занимал вопрос, как относилась ко всему этому миссис Маклейн. Знала ли она о планах мужа? Какие чувства испытывала по этому поводу?
Для разработки сюжета «Разорванного занавеса» был приглашен сценарист Брайан Мур. Работа над сценарием заняла почти всю вторую половину года; к началу съемок, назначенному на середину октября, она все еще не была полностью завершена.
Сохранилось множество заметок Альмы к «Разорванному занавесу». Еще летом, 20 июня 1965 года, она составила несколько страниц вопросов – «ВОПРОСЫ МИССИС ХИЧКОК» – с указанием номера страницы и сцены; речь в них шла о различных деталях сюжета и структуры.
В заметках от 23 июня, озаглавленных на этот раз «КРИТИКА МИССИС ХИЧКОК», Альма комментировала и отчасти критиковала ключевую сцену будущего фильма: разговор в гостинице в Копенгагене между ученым Майклом Армстронгом, профессором физики, и его женой Сарой Шерман, которая до этого самого момента не подозревала, что ее муж собирается перебежать на Восток, за железный занавес, чтобы выведать там секретные формулы. Альма записала: «Сцена 40 – Первая сцена в гостинице – Сара и Армстронг. Это должна быть душераздирающая сцена. Непонятно, почему Сара не спрашивает, что будет с их браком. Она думает, что Армстронг не хочет, чтобы она осталась». «Нельзя, чтобы эта сцена выглядела аффектированной. Сара не может сегодня отчаянно цепляться за Армстронга, а на следующий день изменить свое мнение. Переписать сцену: отчаяние, слезы, сомнения в том, как ей поступить».
А 18 октября 1965 года, в день начала съемок, когда Пол Ньюман и Джули Эндрюс уже стояли перед камерой, Альма писала очередные «ЗАМЕТКИ МИССИС ХИЧКОК к СЦЕНАРИЮ»; она резко критиковала различные куски сценария и диалоги и предлагала изменения. Пусть имя Альмы Ревиль вот уже 15 лет, со времен «Страха сцены», не появлялось в титрах хичкоковских фильмов, архивные материалы ясно свидетельствуют: она по-прежнему принимала значительное участие в работе над фильмами.
Съемки проходили в основном в павильонах Universal, некоторые эпизоды снимались в Западном Берлине. Была использована и комбинированная съемка – рирпроекции (к сожалению, слишком заметные невооруженным глазом) документальных кадров, нелегально отснятых в ГДР. В феврале 1966 года был закончен