Художником-постановщиком стал немец Хейн Хекрот, оформивший, например, «Красные башмачки» Майкла Пауэлла (The Red Shoes, 1948); в 1966 году он выступил вместе с Хичем в телепередаче Frankfurter Stammtisch, где оба они сидят в оформленной в рустикальном стиле студии Гессенского радио и за гессенским рислингом и кренделями беседуют о «Разорванном занавесе» и прочих кинематографических делах. Сегодня эта передача выглядит странноватой и старомодной; к тому же она отснята на черно-белую пленку. Зато в ней можно послушать, как Хич говорит на своем милом ломаном немецком, время от времени вставляя английские слова.
«Разорванный занавес», одна из посредственных, разочаровывающих работ Хича, запомнилась в основном мучительно долгой, длящейся полных пять минут сценой убийства: перебежчик профессор Армстронг (Пол Ньюман) пытается на кухне одиноко стоящего крестьянского двора где-то в ГДР убить скользкого, как угорь, подлого агента Штази Громека (Вольфганг Килинг). После ожесточенной борьбы голову Громека засовывают в духовку и включают газ. Убийство Громека в исполнении Килинга Армстронгом в исполнении Ньюмана – пожалуй, самая брутальная сцена насилия во всем творчестве Хичкока.
Хич пояснял в интервью Трюффо: «Эта длинная сцена – мой протест против клише. В кино обычно убийства происходят очень быстро: удар ножом, выстрел – и убийца, как правило, даже не задерживается проверить, действительно ли жертва мертва. Поэтому я подумал: надо показать, что убить человека – тяжело, непросто и требует много времени».
* * *
1967 год стал вехой на пути постепенного отступления Хича в их с Альмой дом на Белладжо-роуд. По возвращении из очередной поездки в Санкт-Мориц на Рождество и Новый год у них не было конкретных планов на ближайшее время. После того, как «Разорванный занавес», премьера которого состоялась в июле, был встречен, как и «Марни», уничижительной критикой и провалился в прокате, вокруг Хича образовалась пустота. Но с ним была его Альма.
Наступило время без планов.
Единственная идея, занимавшая Хича в это время, также не воплотилась в жизнь. Под впечатлением «Фотоувеличения» Антониони (Blow Up, 1966) Хичкок хотел снять фильм «Калейдоскоп» ручной камерой при естественном освещении. Но студия Universal нашла проект фильма о психически больном серийном убийце, за которым гонится женщина-полицейский, чересчур смелым. Лью Вассерман и его коллеги в руководстве студии опасались, что этот в высшей степени экспериментальный и необычный проект окажется также безмерно убыточным, и попросили Хича оставить эту затею.
«Альма знала, что Хичу нужно занятие. Она даже представить себе не могла, чтобы он в какой-то момент НЕ работал над каким-либо проектом», – рассказывает Патриция. «Не было никаких сомнений в том, что он должен продолжать работать. Поэтому Альма испытала огромное облегчение, когда он наконец занялся очередным фильмом». Это будет фильм «Топаз».
В апреле и мае 1968 года Хич получил сразу две награды: сперва Академия кинематографических искусств и наук вручила ему Премию памяти Ирвинга Тальберга (Irving G. Thalberg Memorial Award), а вскоре после этого Калифорнийский университет в Санта-Круз, втором месте жительства Хича, присвоил ему звание почетного доктора. Одну из премий Академии, а именно «Оскара», он так и не получит до конца жизни, зато разные другие почести посыпались на него как из рога изобилия – ведь приближалось 70-летие Хичкока, а значит, днем позже, и Альмы. Началось новое – как окажется, последнее – десятилетие его жизни.
В мае 1968 года Хич заявил на пресс-конференции в любимом им нью-йоркском отеле «Сент-Реджис», что работает над новым проектом. Фильм назывался «Топаз» и был основан на одноименном романе-бестселлере Леона Юриса. К этому времени новых фильмов Хичкока не появлялось вот уже три года – это был первый продолжительный перерыв за всю его карьеру. Хич объявил о своем намерении снять очередной шпионский триллер с политической подоплекой, действие которого происходит во время Карибского кризиса 1962 года, в момент острой политической напряженности между двумя убийствами общественных деятелей – Мартина Лютера Кинга и Джона Ф. Кеннеди.
Этому фильму повезет не больше, чем «Марни» и «Разорванному занавесу». Первый вариант сценария написал сам автор романа Юрис, однако результат Хичу не понравился и был отвергнут. Режиссер обратился к Сэмюэлю Тейлору, написавшему за десять лет до этого сценарий «Головокружения». Но времени на работу оставалось крайне мало, так что к началу съемок у фильма все еще не было окончательного сценария. Для Хича это было немыслимо, невыносимо. Некоторые сцены «Топаза» снимались спустя всего несколько часов после того, как Сэмюэль Тейлор приносил соответствующие страницы сценария. Работа над фильмом неизбежно превращалась в бессистемную импровизацию – метод, прямо противопоказанный Хичкоку с его перфекционизмом и манией контроля.
Съемки «Топаза», на тот момент самого дорогого фильма Хичкока, с бюджетом в четыре миллиона долларов, начались в октябре 1968 года и затянулись до апреля 1969. На трех больших студийных площадках Universals были сооружены декорации для сцен, разыгрывающихся на Кубе, а также в гостинице «Тереза» в Гарлеме, где останавливался Кастро во время своего последнего посещения ООН, и, наконец, в нью-йоркском аэропорту «Ла-Гвардиа». До этого натурные съемки на месте прошли в Копенгагене, Париже, Вашингтоне, Нью-Йорке и Висбадене.
Из Висбадена, столицы земли Гессен, была родом Карин Дор, которой очень поздно, уже на этапе съемок, поручили роль Хуаниты де Кордова. Немецкая актриса в фильме Хичкока – большая редкость. До этого она получила широкую известность, снявшись в фильмах про Виннету («Сокровище Серебряного озера», Der Schatz im Silbersee, 1962, «Виннету II», Winnetou II, 1964) и экранизациях Эдгара Уоллеса («Зеленый лучник», Der grüne Bogenschütze, 1961, «Комната № 13», Zimmer 13, 1964). Незадолго до «Топаза» она сыграла в пятом фильме про Джеймса Бонда «Живешь только дважды» (You Only Live Twice, 1967) роль преследующей Шона Коннери немки Хельги Брандт; так Карин Дор стала первой немецкой «девушкой Бонда».
Когда съемки «Топаза» наконец завершились, Хич почти не участвовал в дальнейшей работе. Похоже было, что собственный фильм его совершенно не интересовал, ему просто было скучно им заниматься. Возможно, потому, что, как и «Разорванный занавес», это не был в полной мере его собственный фильм; скорее, это был плод различных неудачно сложившихся обстоятельств. Одним из таких обстоятельств была необходимость снять несколько различных версий финала, поскольку Хич и Universal не смогли прийти к единому мнению на этот счет. В одном из вариантов враждующие шпионы в исполнении Мишеля Пикколи и Фредерика Стаффорда (Пикколи играл советского шпиона, а Стаффорд – французского) устраивают дуэль на пустом стадионе, в другом они одновременно покидают Париж – один улетает в Москву, другой в Вашингтон – и машут друг