— Отмашки… — повторил ревизор так, словно пробуя слово на вкус. — Значит, есть те, кто это дело прикрывает.
Я развел руками.
— А после того я зашёл в аптеку и прикупил лекарств, чтобы вам полегче стало, — продолжил я и достал из кармана аккуратно завернутую склянку, поставив её на стол между нами.
Он посмотрел на неё, явно удивившись.
— Неожиданно приятно, благодарю. И… вы ведь что-то заметили и в аптеке?
— Заметил, — ответил я, не делая паузы. — Во-первых, там торгуют тем самым хинином, который по ведомостям есть, а по отчётам «в продаже отсутствует», и теперь мне стало ясно, почему и где он на самом деле оседает. А во-вторых, аптекарь настойчиво порекомендовал мне обратиться к доктору Татищеву, потому что, дескать, без доктора это лекарство принимать не рекомендуется.
Эта фамилия сработала на Алексея Михайловича будто отрезвляюще: он поежился, взгляд стал жёстче. Татищев был для него тем человеком, который уже мелькал рядом в бане и в той мутной истории с «заботой».
— Почему не рекомендуется? — удивлённо спросил ревизор. — Я же уже принимал его самостоятельно.
Я пожал плечами.
— Так было сказано.
Он на мгновение замолчал, потом наклонился чуть ближе и почти шёпотом спросил:
— Вы же… вы же, надеюсь, не обращались к этому доктору Татищеву?
Я не стал скрывать лёгкую усмешку.
— Обращался, — сказал я спокойно. — И он придёт. С наступлением темноты.
Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как за стеной кто-то переставляет стул. Алексей Михайлович медленно выдохнул, встал, подошёл к двери и проверил засов, а потом обернулся ко мне.
— Тогда дверь закроем на засов, — шепнул он. — И свет, пожалуй, лишний раз зажигать не будем. Вы уверены… что за ним не придут другие?
Алексей Михайлович, как только я озвучил, что доктор придёт с наступлением темноты, не сел обратно на кровать, а начал мерить комнату шагами, заложив руки за спину. В этом его хождении было нечто привычное, почти профессиональное, он, видимо, привык думать в движении, отмеряя мысли стуком каблуков по полу.
— Вы же понимаете, — заговорил он, — что если врач донесёт, будто мы его тревожили или, паче того, принуждали к чему-то, то меня объявят расстроенным умом. Потом отправят под надзор, а там уж и бумаги мои признают недействительными. А вся ревизия окончится не скандалом даже, а тишиной! Тишиной самой удобной для тех, кто уже так привык прятаться за ней.
Голос его сочился не только тревогой, но и горечью.
— Я понимаю, — ответил я. — Но полагаю, что подобный исход не в его интересах.
Алексей Михайлович нахмурился. По выражению его лица стало ясно, что ответ мой ревизора не удовлетворил, а лишь породил новые вопросы.
— Стало быть, вы знаете о Татищеве что-то такое, чего не знаю я? — прямо спросил он.
Я успел лишь приоткрыть рот, чтобы ответить, как вдруг в комнате раздался резкий, неровный звук. Мы одновременно повернули головы в сторону двери, решив, что стучат там. Однако уже через мгновение стало ясно, что мы оба ошиблись — звук шёл не со стороны коридора. Он шел явно стороны окна, и был скорее торопливым, осторожным, словно тот, кто стучал, боялся, что его услышат.
Я поднялся и подошёл к окну, отодвинув край занавеси лишь настолько, чтобы можно было разглядеть двор. В слабом свете редких фонарей различил знакомую фигуру, стоявшую почти вплотную к стене, так, чтобы его тень сливалась с тёмной полосой под крышей.
— Это я, — донёсся снизу приглушённый голос. — Татищев. Я пришёл… ежели позволите, я бы вошёл прямо через окно, так оно будет тише.
Я повернулся к Алексею Михайловичу и тихо проговорил, успокаивая его:
— Ну, вот видите.
А потом на мгновение задержал взгляд на лице доктора, бледном и напряжённом.
— Через окно не стоит, — заверил я. — Войдите через общую дверь, доктор, так куда разумнее. Если вас заметят, то, полагаю, вам придётся объяснять, каким образом вы оказались под чужими окнами. И едва ли такие объяснения пойдут вам на пользу.
Он помедлил, и я видел, как Татищев колеблется, взвешивая страх быть замеченным во дворе и страх попасть на глаза постояльцам у входа. Но в конце концов смысл моих слов до него дошёл.
— Понял… Сейчас войду, — шепнул он и, отступив от стены, исчез в темноте.
Прежде чем отойти от окна, я скользнул взглядом вглубь двора — по тёмным углам, где свет фонаря уже не доставал. И там, у забора, мне почудилось движение: неясные силуэты, два, а может и три, неподвижные, словно вросшие в темноту.
Любопытно…
Я отпустил занавесь и обернулся к Алексею Михайловичу, который всё это время стоял неподвижно и встревоженно смотрел на меня.
Снизу послышались осторожные шаги по лестнице, затем глухой скрип старых досок в коридоре. Я невольно отметил про себя, насколько же здесь всё слышно: постоялый двор был построен без всякого расчёта на приватность и уединение. Каждая доска, каждый косяк двери будто нарочно выдавали присутствие человека.
— Ну вот, наш доктор и пришёл, — сказал я.
Я уже поднялся, чтобы подойти к двери, и в этот самый момент реальность, к которой я за последние дни так и не успел привыкнуть, снова дала о себе знать. Перед глазами, поверх тёмной комнаты, старого стола и узла с провизией, вспыхнула ровная, сухая надпись. Так будто кто-то невидимый раскрыл передо мной ведомость и начал заполнять.
Зрение на миг стало двойным: я видел и комнату, и строки, которые не имели права здесь существовать, однако существовали. В моём времени такие вещи называли бы интерфейсом, здесь же это выглядело как холодный «приказ по канцелярии», только написанный прямо в воздухе.
СИСТЕМА: АНАЛИЗ ОБСТАНОВКИ (уездный город, 1864)
Субъект защиты: Алексей Михайлович (ревизор)
Сопровождающий: вы (помощник/писарь)
Фаза конфликта: открытое административное давление → переход к процедурной нейтрализации
Строки менялись, подстраивались под то, что я уже видел и слышал. В этом была пугающая логика: система складывала факты, интерпретировала их.
ИСТОЧНИКИ ФАКТОВ (подтверждено наблюдением):
1. Постоялый двор: прекращена оплата содержания и питания. Цель — лишение устойчивости, провокация отъезда или ошибки.
2. Лавка: недовес до четверти под видом «таксы» (массовая практика). Необходимое условие: покровительство.
3. Аптека: товар по ведомостям имеется, свободной продажи не ведётся, фактически же присутствует. Канал вывода/перераспределения.
4. Доктор Татищев: рекомендован аптекарем как «необходимый» посредник; ранее фигурировал в ситуации давления на