Еще секунду назад предложить кандидатуру «Лэнни» для проверки вдруг показалось неплохой идеей, но сейчас, глядя в округлившиеся глаза Тэя, я почувствовал, что стремительно краснею.
О всечистые аэры, пусть этот позор уйдет со мной в могилу!..
— Я имел-ла в виду… — промямлил я, отведя взгляд от пунцового друга.
Через минуту до меня донесся тяжелый вздох, и Тэй спросил:
— Это тебя Слэнни подговорил?
— А?
Все еще красный, друг неловко заметил:
— Просто у тебя такой вид, будто тебя под угрозой смерти заставили… — Не дав мне ответить, он довольно сурово продолжил: — Это его рук дело, твоего брата, так ведь? Передай ему, пусть обо мне не переживает. И не втягивает в это других. — Я заметил, как сжались его кулаки, но, когда он заговорил, в голосе послышалась грусть: — Слэнни… Он хочет как лучше, но не понимает, что я не смогу, как он… Поэтому не нужно всех этих экспериментов.
Он взглянул на меня, и я ощутил, как что-то тяжелое опускается мне на грудь.
— Лэнни? — тихо позвал он меня. — Прости, я не собирался… Ты тут совсем ни при чем. Это наше с твоим братом дело.
При чем, Тэй, очень даже при чем.
Скомканно попрощавшись, мы разошлись в разные стороны. Я чувствовал себя совершенно разбитым и больным: в голове стоял туман, в груди все сдавило, и даже живот неприятно заныл.
Вдруг кто-то налетел на меня со спины и рассерженно прошипел:
— Ты!
Обернувшись, я встретился с яростным взглядом Ласки. Она обвиняюще ткнула в меня пальцем:
— Так и думала, что от тебя будут проблемы! Что ты, что твой братец — сразу видно, одна семейка! Но если Слэнни я, так и быть, готова потерпеть, то ты держись-ка от Тэя подальше!
Я угрюмо уставился в зеленоватые глаза Ласки — смотреть на нее снизу вверх оказалось некомфортно — и процедил:
— А тебе-то какое дело?
Ласка гневно прищурилась.
— Я их друг. А вот ты… Не знаю, что там себе напридумывал Тэй, вот только Слэнни ни с кем из своих родных нормально не общается: ты, наверное, просто свалилась ему на голову, вон, он даже домой уехал — не из-за тебя ли? А ты за его спиной пытаешься воду мутить!
От потрясения я не сразу выговорил:
— Откуда… Откуда ты знаешь про родных Слэнни?
— Тэй рассказал, — буркнула Ласка неохотно.
Известие о том, что мой близкий друг поделился с кем-то — пусть даже с Лаской — чем-то таким личным, меня ошеломило. О чем еще она знает?..
Между тем Ласка сухо сказала:
— Не знаю, чего именно ты добиваешься, но мой тебе совет: забудь о Тэе.
— Это еще почему? — не удержался я.
Отвернувшись, она поджала губы, потом глубоко вздохнула и вперила в меня неожиданно серьезный взгляд.
— Потому что у тебя ничего не получится. Слэнни и Тэй… Они никого к себе не подпускают.
Я ждал какого угодно ответа, но только не этого.
— О чем ты? — растерянно протянул я, потом фыркнул: — Что значит «никого»? У Слэнни вообще-то есть девушка.
Теперь фыркнула Ласка.
— У Слэнни есть девушки — каждые несколько месяцев новая. А знаешь, почему он их меняет? — Внезапно мне захотелось закрыть ей рот, но она продолжила: — Потому что ни одна из них ничего для него не значит! — И уже тише добавила: — Он доверяет только Тэю, а Тэй… ему очень предан.
С трудом проглотив комок в горле, я еле слышно спросил:
— А ты?..
— А что я?
Мысль, промелькнувшая после слов Ласки, казалась невероятной, и все же я произнес:
— Тэй тебе нравится?
Ласка смерила меня подозрительным взглядом, а потом горько усмехнулась:
— Какая разница? Все равно… Ай, ладно, забудь! Я тебя только об одном прошу: не усложняй. И если тебе хоть как-то дорог брат, не лезь между ними — ничего хорошего из этого не выйдет.
И, не прощаясь, она зашагала прочь.
Не помню, как дошел до дома. В голове была мешанина чужих слов и собственных мыслей. Я сразу лег, чувствуя, как все тело ноет. Мне хотелось стереть этот день из памяти, хотелось исчезнуть самому… Одиночество, тяжелое, невыносимое, навалилось так, что стало трудно дышать. Но раньше в такие моменты со мной рядом был Тэй, а теперь? Как я могу после всего посмотреть другу в глаза?..
Я попытался заснуть, лишь бы ни о чем не думать, лишь бы отгородиться от реальности, но мне помешала неприятная тянущая боль в животе. Неужели я вдобавок что-то не то съел?.. Проворочавшись пару часов, я не выдержал и отправился заваривать чай. А пока чайник закипал, пошел в туалет.
На нижнем белье я увидел кровь.
Перед глазами потемнело, и мне пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть. Я умираю?..
Меня затрясло от паники, и только через несколько минут я смог продышаться и очень медленно осознал: нет, не умираю, все гораздо хуже — очевидно, у этого женского тела начались женские дела.
Мысль была настолько чудовищна, что, если бы не свист закипевшего чайника, не знаю, что бы заставило меня выйти из туалета. Сняв чайник с плиты, я замер посреди кухни в полнейшей прострации. Раньше этот женский вопрос касался меня только тогда, когда девушки говорили мне, что не могут остаться ночевать, потому что у них эти дни.
Надо что-то делать… С этим надо что-то делать!..
Чувствуя, как паника вновь захлестывает меня, я сорвался и, едва не переломав себе на лестнице ноги, побежал в ближайшую аптекарскую лавку. Мне было так страшно, что я без смущения протараторил свою просьбу и не стушевался, когда аптекарь посмотрел на меня как на идиота.
Тебя б на мое место!..
Закупившись всем необходимым, я вернулся домой, где ощутил себя форменным извращенцем, пытаясь приладить эти женские штучки на свое белье (женское я, естественно, не носил). Потом, вконец обессилев, я выпил безвкусный чай и снова лег. Слэнни Айхо переживает критические дни, ха-ха… Если я могу об этом шутить, может, все не так плохо?..
Нет, это было не просто плохо, это было, лейв меня раздери, невыносимо. Ночь я еще продержался, а вот на следующий день меня накрыло: единственное, что мне хотелось, — это сдохнуть. Никогда в своей жизни я не испытывал такой боли — ни одна драка, ни одна болезнь, ни даже вырвавшаяся на свободу магия не причиняли мне таких мучений.
Сквозь собственные глухие стоны я не сразу разобрал шепот Эйри: совсем забыл, что мы договорились сходить в букинистическую лавку. Рассказывать о своем положении было унизительно, но все же я шепнул, что не смогу пойти из-за живота. На осторожный вопрос, не те ли у меня дни, я вынужденно ответил, что да, они самые. И не умер от стыда только потому, что умирал от боли.
— У тебя есть обезболивающий эликсир?
— Нет.
— Принести?
Я хмуро уставился на подушку. В любой другой ситуации я бы отказался, я должен был отказаться. Но в своем нынешнем состоянии был не в силах вновь идти в аптекарскую лавку, и, кроме Эйри, больше просить было некого, а терпеть эту муку… Прошептав свой адрес, я заставил себя встать, одеться и худо-бедно прибрать постель. Потом открыл окно и застыл на диванчике, обхватив живот руками.
Когда Эйри пришла и увидела мое бледное лицо — да, я опять походил на умирру, — она сказала мне ложиться, а сама отправилась на кухню разводить эликсир. Вернувшись, на секунду замерла на пороге с чашкой в руке, и у меня промелькнуло какое-то странное ощущение, но Эйри тут же решительно подошла к кровати и передала мне эликсир: он пах мятой, а на вкус был сладковато-горький.
— Ну вот, скоро подействует, — забирая чашку, сказала Эйри. — Если будет надо, разведешь еще — я оставила записку. Единственное, от него немного