От моей благодарности она отмахнулась и робко предложила:
— Если хочешь, могу с тобой немного посидеть.
Я отвел взгляд от ее гипнотизирующих глаз, чтобы избежать искушения согласиться. Нет, я и так нарушил все свои правила. Раньше, когда я болел, единственный, кого я к себе подпускал, был Тэй. Еще ни одна девушка не видела меня в таком виде — болеющего, уязвимого.
— Не стоит, — глухо ответил я.
— Тогда шепни, когда тебе полегчает.
— Хорошо. Дверь можешь просто захлопнуть.
Улегшись, я прикрыл глаза и прислушался: на кухне зашумела вода, тихонько звякнула чашка, потом зазвучали шаги, и через полминуты дверь закрылась.
Вот так. Эйри не место в квартире Слэнни Айхо.
После сна, когда боль отступила, первым делом я сообщил об этом Эйри, а затем привел себя в порядок и поел, до этого аппетита не было. Вернувшись в комнату, забрался на диванчик с ногами и уставился в окно — сквозь верхушку вяза виднелось наливающееся глубокой синевой небо.
Физическая боль прошла, но на душе было тягостно. Теперь ничто не отвлекало от тоскливых мыслей.
«Слэнни ни с кем из своих родных нормально не общается», «Слэнни и Тэй… Они никого к себе не подпускают».
Знает ли Ласка, что произошло на самом деле? Рассказал ли ей Тэй о тех тенях, которые тянутся к нам из прошлого?..
Налетел ветерок, тревожа темную верхушку вяза, и я непроизвольно вздрогнул.
Тогда тоже была весна, и деревья в нашем саду уже оделись в свежую листву. Мне было двенадцать, и мы собирались с очередным визитом к дедушке. С самого утра я ходил кислый, и не только потому, что предпочел бы в такой погожий весенний день прогуляться с Тэем или хотя бы поискать в саду крохотных ви́ппи — безобидных духов-огоньков, которых было приятно подкармливать воздушной магией, — сколько из-за самого А́льдера Айхо. Суровый, немногословный и ужасно богатый, дед наводил трепет на всех своих родных: моя тетя, его старшая дочь, при первой же возможности сбежала от него замуж, в Загорье, и за все время навестила его лишь однажды, тогда-то мы и встретились с достопамятной кузиной. У отца нервы оказались покрепче, поэтому раз в несколько месяцев приходилось терпеть «отчетные» визиты, которые я тихо ненавидел.
Уже полностью готовый к отъезду, я маялся от безделья в своей комнате, когда, выглянув в сад, заметил, что один из виппи залетел в открытое окно гостиной на первом этаже. Я тут же рванул из комнаты вниз. Хотя виппи и огонек, он не способен устроить пожар, а может лишь тускло светить в темноте. Но оставлять духа в доме, полном магии, тоже не годилось. Раз уж мне все равно заняться нечем, почему бы не поймать виппи и не отнести обратно в сад?..
Спуститься я так и не успел — на лестничной площадке виппи проскользнул буквально мимо моего носа и ринулся прочь. Обругав столь шустрого духа, я с азартом бросился за ним: в любой момент можно было приманить его своей магией, но я так засиделся, что был не прочь устроить с виппи догонялки. Настигнув его уже на родительской половине, я осторожно взял малыша в ладонь и, подпитывая крохами магии, собирался незаметно удалиться, когда услышал за дверью голоса родителей.
Это был единственный раз в жизни, когда я добровольно кого-то подслушал. И до сих пор не знаю, повторил бы сейчас подобное или нет.
— …Ка-ак же меня утомляет этот вздорный старик! — прозвучал звонкий голос матери.
— Не забывайся! — сухо оборвал ее отец. — Именно благодаря ему у тебя все есть.
— У меня… — насмешливо протянула мать. — А у тебя разве нет?
— Давай не будем снова на эту тему, — еще суше проговорил отец. — Лучше следи за своими словами, а то будет как в прошлый раз — мне едва удалось отвести от тебя подозрение.
Прижавшись к двери, я напрягся и попытался вспомнить, о чем могла идти речь, но скучные взрослые разговоры не задерживались в моей памяти. Разве что после прошлого визита родители общались холоднее обычного.
Мать что-то проговорила, но я не расслышал, зато отцовский голос донесся очень отчетливо:
— Мой отец не дурак. Стоит тебе напомнить, что случится, если ему станет известно об адюльтере?
Адюль… что?..
— Чьем? — с новой насмешкой спросила мать. — Моем или твоем?
— Эдельми́на! — в голосе отца прозвучала угроза.
— Ой, да ладно, а ты думал, я не знаю, с кем ты встречаешься каждую неделю в…
— Хватит! — раздраженно прервал ее отец, а я осознал, что слишком сильно сжал ладонь, и поспешил ее раскрыть — вряд ли бедному виппи было больно, но трепетал огонек испуганно.
— Мы ведь уже давно обо всем договорились, — вновь заговорил отец, сухо и холодно. — Сейчас главное — не давать никакого повода в нас усомниться, а потом будем свободны на несколько месяцев.
— Несколько месяцев!.. — Мать тяжело вздохнула. — Ну почему нельзя отправлять к нему одного Слэнни?
Хотя я и так стоял неподвижно, после этих слов ощутил, что примерзаю к месту.
— Ему не нужен один Слэнни, — с недовольством ответил отец, — ему нужна наша семья.
— Как мне это все надоело! — в голосе матери прозвучала горечь. — Все это притворство… Бросить бы все и уехать!
— И сына бросить? — с едва уловимым раздражением спросил отец.
— Не делай из меня злодейку! — внезапно взвилась мать, и что-то с глухим стуком упало на пол. — Ты знаешь, я не хотела ребенка, знаешь, какие тяжелые были роды, и все это ради того, чтобы твой отец нас облагодетельствовал! Тебя-то все устраивало — не тебе пришлось напрягаться! А теперь делаешь вид, что сын тебе дорог!..
Она презрительно фыркнула, отчего мое сердце, которое и так билось неровно, с перебоями, болезненно сжалось.
— По крайней мере, мне не все равно, что с ним происходит, — процедил отец.
— Не все равно! — передразнила его мать. — Уж мне-то можешь не врать! Тебя интересуют только его успехи и то впечатление, которое он производит на твоего отца. И дорог он тебе только из-за денег, которые ты за это впечатление получаешь!
— А тебе? — с холодной усмешкой спросил отец, и мне захотелось закричать, только бы больше ничего не слышать, но я будто промерз изнутри и не мог издать ни звука.
— Зачем ты спрашиваешь? И так ведь все знаешь, — устало проговорила мать. — Я просто не могу его любить. Хорошо еще, что Слэнни — красивый мальчик, иначе, если б он пошел в вашу породу, не знаю, как бы я вообще смогла на него смотреть.
Отец что-то сказал, но из-за шума в ушах я ничего не разобрал.
На деревянных ногах я отошел от двери, больше не заботясь о том, что меня могут услышать. Виппи куда-то исчез, но мне даже в голову не пришло его искать. Я возвращался на свою половину, не разбирая дороги, ударяясь о мебель и дверные косяки, а по всему телу, нарастая, прокатывались обжигающе горячие волны. Сдерживающий браслет был у меня в кармане — последние годы я носил его с собой постоянно, — но я никак не мог прийти в себя и осознать, что со мной происходит.
Меня накрыло в музыкальной гостиной: магия рванулась наружу, и я упал, ослепленный болью. Впоследствии узнал, что ударной волной вынесло не только стекла — разнесло мебель, а рояль, мамин любимец, которому не повезло оказаться со мной рядом, разлетелся на щепки.
Я пролежал тогда с горячкой, вызванной этим срывом, целый месяц. В бреду меня преследовали кошмары: однажды показалось, что пришла мать, но стоило ей присесть рядом, как я увидел, что вместо лица у нее маска, за которой скрывается пустота. Я истошно закричал и успокоился, только когда это чудовище исчезло.
Единственным, кого я звал и хотел видеть, был Тэй. Помню, как очнулся от очередного кошмара и различил возле себя знакомый силуэт. Я тогда так ослаб, что не мог даже пошевелиться, но Тэй будто что-то почуял — подвинул стул ближе, взял мою руку в свою и просто сказал:
— Я здесь.
Когда моя вселенная взорвалась и разлетелась