— Шалом вам. Кубинский, торговля посудой и половиками, а также актёрское мастерство. Слыхали, наверное, обо мне — о моей школе актёрского мастерства ходят легенды.
— Шалом алейхем. А про школу, признаться, извините, не слыхал, не местный я, мне мало что известно, — отвечал ему Ратибор. — Моя ж фамилия вам ничего не скажет, шиноби я простой, что держит путь по своему заданью.
— Что, не слыхали про мою школу? — Кубинский, кажется, удивился. Но потом как бы взбодрился. — А вообще мне импонирует ваша манера излагать мысли. Шиноби так интересно говорят, так поэтично, и в тоже время лаконично; я первый раз услышал этот ваш профессиональный слог в детстве, и он на меня сразу произвёл впечатление… Поначалу, признаюсь, гнетущее…
— Барин! — неожиданно перебил Кубинского один из возниц, что был к шиноби и купцу ближе всего. — Кончайте вы уже про это своё искусство, мы тут уже полчаса стоим, а от болота несёт… Башка скоро лопнет… Ядрёна топь…
— Пейзане, — почти с презрением заметил наставник актёрского мастерства. — Им чуждо всякое вдохновение. Приземлённые личности, — и он тут же забыл про возницу и вспомнил, о чём вел речь. — Так вот, на меня ваш удивительный слог произвёл впечатление плохое… потому что этот шиноби приходил зарезать моего дядю… Ну, я тут родственника не выгораживаю, дядюшка был тот ещё фрукт и частенько залезал не под те юбки, под которые можно было лазать, — тут он усмехнулся и, кажется, подмигнул Свиньину: ну, вы понимаете, да? — Тот шиноби весьма поэтично объяснил моему дяде перед смертью… перед смертью дяди, разумеется… что режет он его за какую-то замужнюю Розалию Львовну, а сказал он ему вот что…
— Ба-арин, — снова заныл возница, — да кончайте уже лясы точить, у козлолосей от дурмана уже глаз стекленеет, они уже гузном приседают, не ровён час взбрыкивать начнут, тогда держись, всю вашу поклажу покидают в болото, будете потом выгребать её из грязи, да и мы скоро блевать начнём… Нельзя тут стоять столько…
— Э-э… — Кубинский вздохнул, — жалкие личности, никакой культуры, второй день с ними иду, не с кем поговорить… — тут он наконец решил посвятить молодого человека в проблему. — Навстречу нам проскакал мужик один, стоя в своей старой бричке, — торговец поднял руку и картинно выгнув кисть, произнёс с трагичным прононсом, — гнал так, что грязь летела к облакам, портки его ветрами теребило, свистел он перекошенной губой, и нам кричал: спасайтесь люди — зомби!
«Зомби?», — теперь юноша всё понял. И это было очень неприятное известие.
— Барин, — снова застонал мужик, — заканчивайте уже с поэзией, — и обращаясь к Свиньину, добавил: — А вы, барин, ежели вы синоби, так идите да разберитесь с зомби. Он там у камыша притаился, ждёт, когда поедем, чтобы напасть.
— Да, — вдруг признался любитель искусств, и признался нехотя, — я вас о том хотел попросить… Там зомби этот хренов не дает нам проехать, козлолоси чуют его и рогатятся, упираются, не желают идти дальше, да и возницы, признаться, такие же упрямые ишаки, только говорящие. Может, вы подсобите нам немного, может, зарежете этого зомби?
Вот, теперь-то всё встало на свои места. Почему козлолоси боялись зомби — непонятно, но то был, что называется, медицинский факт, а вот возницы, то есть люди, боялись встретиться с этим омерзительным существом вполне себе обоснованно. Ну хотя бы потому, что никто из живых людей по своей воле становиться зомби не хотел, а вероятность перерождения после встречи с подобным существом была отнюдь не призрачной. Вот только зомби были не очень проворны, и Свиньин был уверен, что легко убежит от мерзкой твари, и поэтому устранять его ему не было никакой нужды. Пусть преподаватель актёрского мастерства со своими мужиками сам разбирается с зомби. Юному шиноби вся эта возня была определённо ни к чему. И он сообщил Кубинскому и двум подошедшим к ним возницам:
— Имей я время, я бы вам помог… Но зомби… — он качает головой. — Признаюсь вам, задача эта непроста…
Шиноби не успел договорить, как торговец, взглянув на бледные от болотного газа лица своих возниц, сразу его перебил с присущим ему трагизмом:
— О доблестный шиноби, неужто вы бросите путников на дороге в час, когда тем угрожает опасность?!
«Захнычет или нет? Один такой совсем недавно едва не плакал, умоляя избавить его поле от триффида!». И шиноби уже готов был двинуться дальше, ведь, что там ни говори, а от болотных миазмов маска бесконечно защищать не может.
Но торговец его остановил жестом руки:
— Товарищ, подождите!
«Товарищ? Это интересно!». Свиньин ждал.
— Вот что я вам предложу, дорогой мой: я вам выпишу вексель на два шекеля, — он поглядел на юношу, — надеюсь, вы знаете, что такое вексель?
— То обязательство, что будет долг исполнен, подписанное честно на бумаге, — ответил молодой человек.
— Да, денег, наличных, у меня нет, но у меня есть товары… — продолжал Кубинский. — Как только мы прибудем в Кобринское, я сдам товар, получу деньги и сразу, сразу, — повторил основатель школы актёрского мастерства, — выплачу вам два шекеля. Но вы за это разберётесь с зомби и проводите нас до столицы мамаши Эндельман.
«Мне по дороге с ним, а две монеты уж точно лишними не будут», — решил для себя молодой человек. И произнёс:
— Прошу вас в векселе всё указать подробно, чтобы не было иносказаний. Меня совсем недавно обманули, мне опыт тот был очень неприятен.
— Не волнуйтесь, — как по волшебству в руке Кубинского появился кусок бумаги и карандаш, — как вас звать? Полное имя…
— Я Ратибор Свиньин, — ответил шиноби.
Купец отошёл к телеге и, найдя там удобное место, быстро написал на клочке несколько слов и протянул его молодому человеку: — Вот, такая форма вас устроит?
Ратибор взял бумажку и прочёл:
«Я, предприниматель и всем известный руководитель школы актёрского мастерства, Кубинский, обещаю выплатить Ратибору Свиньину за охрану меня и за сохранность моих товаров два шекеля в течение суток от секунды прибытия моего каравана в поместье Кобринское». И подпись разборчиво: «Я. Кубинский».
— Такая форма устроит вас? —