— Комьюнити, окей, да… Успокойтесь немедленно, тупые педовки, станьте как следует, ровно… Ровно, говорю, встаньте… Если не исполните приветствие как надо, останетесь сегодня без вечернего латте! Я вас предупредило-о. Итс изи!
— Ой, я не могу… Это кринж, это кринж! Ой, я не готова! — громко восклицала одна из участниц хора, выбираясь из рядов певцов, — я не вынесу этого давления! — причитала она. — У меня аж живот разболелся от такого напряжения. Это полный кринж! Фулл кринж. Окей… Я никому не нужна… раз так… я пойду лучше суициднусь в туалете.
— Мася… О, Мася… Стоп плиз… — загалдели все члены хора вразнобой, — не надо суицидиться, Мася… Остановись… О… Не ходи в туалет! Это кринж… Туалет придуман для другого… Мася… Держись… Мир так прекрасен, не надо… Не надо, Мася… Мася, ю маст би стронг [8]! Найди в себе силы жить… Окей, да… — они наперебой подвывали и, словно соревнуясь в сочувствии бедной Масе, чересчур усердствовали в заламывании рук и трагичных позах, но… явно переигрывали… В общем, всё это действо выглядело немного фальшивым…
«Актёрским мастерством тут и не пахнет. Кубинскому — непаханое поле», — отметил Свиньин.
Но все эти жалостливые просьбы, обращённые к Масе, на ту не возымели никакого действия; она выбралась из рядов собиравшихся петь и направилась к дверям, хотя и не так быстро, как поначалу предполагал шиноби, даже злой окрик руководителя-руководительницы хора не остановил её:
— Мася! Ю стьюпид… Вернись… Ваши кринжовые суициды уже всех достали… Мася… Не порть нам дэй и отчётность… Окей, да… — и так как девушка не слушала уговоров, то старший-старшая перешёл-перешла к угрозам: — Если будешь в сортире снова суицидиться, сегодня ты точно остаёшься без латте, а сегодня он будет лавандовый! Лавандовый! Тудей энд туморроу…
Этого удара в спину Мася перенести уже была не в силах, она прижала кулаки к глазам и заорала:
— А-а-а-а-а!.. Лавандовый… Вы меня просто уничтожаете! За что? Лиля, за что ты так со мною поступило?!
И, не выслушав ответа, она, повышая градус рёва, кинулась в двери и исчезла за ними, затихнув там где-то вдалеке. А весь оставшийся хор вдруг загудел, загудел, как растревоженное осиное гнездо. Хор источал тёмное, густое, но в то же время неявное негодование, и из его рядов вылетали лишь отдельные, хотя и не очень-то добрые слова:
— У-у-у… Лиля… Тварь… Это было не кул… Не кул… Не кул… Педовка… Лиля, опять… Это было жёстко, Лиля…
А старший-старшая подбежала к стоявшему и ждавшему представления шиноби и в извинительной форме сообщил-сообщила:
— Мася, она такая сложная… У неё биполярочка, как и у нас у всех, но её биполярное расстройство самое крутое; как только её биполярка накладывается на стресс, у неё сразу образуется тревожность, и как результат очередная, шестьдесят третья попытка суицида.
Ратибор Свиньин смотрел на этого человека с некоторым замешательством; юноша, конечно, и до этого видел пытмарков неоднократно, и те, которых он видел, от этих по виду не отличались, вот только до сих пор его общение с ними сводилось буквально к паре слов, теперь же они открывались перед ним во всей своей неописуемой красе, и тогда он решил уточнить:
— Насколько я могу судить, вы — Лиля?
— Да, — ну, теперь-то он мог считать, что «сообщила она». — Лиля — это я, — и тут же она добавила: — Сейчас мы уже начнём приветствие!
— Прошу вас поспешить, моим делам опасно промедленье, — попросил её Свиньин.
— Да-да, извините, господин, Слава демократии, — Лиля поклонилась и убежала к хору. И бросила клич:
— Кто мы?
— Мы пытмарки! — поначалу нестройно ответил хор.
— Что мы любим? — прокричала Лиля.
— Мы любим свободу! — простонал хор кто в лес, кто по дрова, к тому же и не очень бодро.
— Зачем мы тут собрались? — не сдавалась руководительница хора, поднимая тон своих вопросов в надежде так раскачать певцов.
— Встретить гостя.
— Слава демократии, — заканчивает Лиля.
— Демократии слава, — отвечает хор.
Лиля, кажется, довольна, теперь хор набрал нужный тонус. Она взмахнула рукой, и головы с разноцветными волосами фальшиво заголосили:
Солнце встаёт над туманом болот
Здесь прекрасны туман и болота
Родили-ися мы тут, на земле Эндельман
По утрам мы встаём на работу
Есть еда, есть вода
И есть крыша у нас
Вообще мы счастливая братия
Потому что у нас тут, в земле Эндельман
Процветает давно демократия
— Молодцы! — Лиля едва не прослезилась, видно, не столько от качества пения, сколько от того, что хор смог хотя бы закончить произведение до конца. — Итс кул… Вечером все получат лаванду в латте!
И хористы стали хлопать в ладоши, целовать друг друга и выкрикивать радостно:
— О это был вайб… Слава демократии… Кул… Кул… Слава демократии… Это было прикольненько… Мы кульные… Слава демократии… Вот что значит работать как одно целое… Да, мы личности… Это потому, что никто не обесценивал нашу работу… Мы комьюнити… Слава демократии…
А руководительница хора подбежала к юному шиноби и, поклонившись два раза, заискивающе заговорила:
— Господин посланник, вам понравилось?
Любой шиноби должен по возможности избегать конфликтов. В этом суть его выживания. Тем более шиноби должен быть терпелив, если он выполняет миссию дипломатическую. В общем, молодой человек улыбнулся Лиле:
— Давно я не слыхал такого хора.
— Ой, как вы… как это… прекрасно, — у Лили покраснели её бледные щёки, а глаза заискрились. — А вы не можете сказать что-нибудь им всем? Они будут очень рады услышать похвалу от… ну, от такого как вы.
Ратибор хотел уже увидеть официальное лицо рангом повыше, чем руководитель хора пытмарков, но он решил не нарушать только что образовавшегося благодушия:
— То будет мне не сложно, но речь моя, увы, не длинной будет, во времени я ограничен очень. Надеюсь, вы меня поймёте.
— Конечно… Кул… Слава демократии! — радовалась Лиля. Она выбежала вперед и громко сказала притихшему во внимании хору:
— Комьюнити… Ван момент фор аттеншн… Стоп токинг, плиз… Господин убийца скажет вам приветственное слово. Фулл сайленс…
— Убийца… Убийца… Зе киллер…. - стали шептаться хористы. А сам Ратибор Свиньин вышел перед хором и, кивнув в знак приветствия, сказал:
— Песнь ваша чудная затронет струны в душе любой, что демократии не чужда. И было исполнение прекрасно, ну а в простых словах глубокий смысл заложен, — тут он снова кивнул хору. — Спасибо вам, я тронут был искусством вашим.
— Он был тронут… Он высказал нам респект… Окей, да, мы