— Это я… Это мои стихи, — она потёрла глаз. — Спасибо вам, господин убийца. Итс кул… Пойдёмте… Я провожу вас к управдому. Вас уже ждут, — она обернулась к хору. — Комьюнити, всем средний латте и дабл сироп лаванды.
Хор возликовал, и стал кричать:
— Лиля кул… Лиля наш президент… Наш лидер, форева… Слава демократии… Гуд джоб, Лиля, гуд джоб… — они все рукоплескали своему руководителю и снова обнимались.
А Ратибор, идя за этой самой Лилей, увидел на белой колонне надпись чёрным: «Лиля не кул, Лиля тварь…». И тут же прочёл продолжение или, правильнее сказать, уточнение, написанное другой рукой и чуть-чуть другим цветом: «… вонючая».
⠀⠀
⠀⠀
Глава девятнадцатая
⠀⠀
Тут, в большом кабинете, было несколько важных человек. Все, судя по золотым значкам, представители элитных слоёв истинного народа. Видно, пока пытмарки выражали посланнику свою радость в честь его прибытия, управдом Бляхер собрал ближайших помощников, которые выделялись своими бородами, замысловатыми меховыми шапками и короткими штанами, из-под которых торчали белые чулки. Сам же господин Бляхер был подчёркнуто демократичен. И вместе с бархатным пиджаком синего цвета, белой рубашкой и «бабочкой» он был одет в абсолютно светские тренировочные штаны с лампасами, шлёпанцы и белые носочки. Мало того, свою светскость он также подчёркивал отсутствием ермолки и какого-либо намёка на пейсы.
Раскланявшись со Свиньиным, они, как и положено по протоколу, пожелали бесконечного шаббата матушкам Эндельман и Гурвиц, которых представляли, а потом юный шиноби вручил управдому лично в руки набор бумаг: конвертов с сургучными печатями, среди которых была и верительная грамота, подтверждающая его полномочия. После чего управдом мамаши Эндельман, взяв все бумаги, уселся за свой большой стол, стал распечатывать конверты и читать письма. После прочтения он передавал бумаги своим помощникам в меховых шапках, которые стояли за его спиной, и те тоже начинали их читать. В зависимости от написанного, помощники принимались или кивать своим чудными шапками, или же, напротив, качали головами, словно с чем-то категорически не соглашались, они при том тихо переговаривались, изредка выражая своё несогласие, фразами: «Это оскорбительно!», «Да чтоб они там окривели!», «Явное неуважение!», «Вопиющее свинство». После каждой такой фразы господа в шапках бросали на юношу испепеляющие взгляды, взгляды негодования, взгляды презрения, но тот, руководствуясь кодексом воинов «Сино бу» (Прячущихся), не выражал никаких эмоций в ответ. Он стоял, ну, может быть чуть, самую малость, вызывающе, так как опирался на своё копьё, но был в знак уважения хозяевам дома без маски и без очков. Ну, а злые взгляды помощников управдома… К ним он был готов; ещё при подготовке миссии наниматели предупреждали его и его старшего товарища, что здесь, в землях мамаши Эндельман, им на тёплый приём хозяев рассчитывать не следует. Шиноби и сам всё понимал: если бы миссия была безопасной, наниматели послали бы сюда людей кровных, а не каких-то бродячих убийц. В общем, Ратибор Свиньин был готов и к более холодному приёму.
— А почему же… — начал господин Бляхер, отрывая глаза от бумаг, — почему же дом Гурвиц не послал нам человека… — видно, управдом смягчил форму вопроса, чтобы она не была оскорбительна для посланника, — своей крови, а прислал вас?
Признаться, этот вопрос не давал покоя и самому шиноби. Сколько бы Свиньин ни думал, ответа на него он не находил. Догадки у него на сей счёт, конечно, были, и догадки были не очень весёлые. Впрочем, утверждать, что они верны на все сто, юноша бы не решился. Но и выдавать свою неосведомлённость в этом вопросе было бы неверно, так как признание своей некомпетентности, разумеется, понижало бы его статус; и вот, чтобы собравшиеся здесь господа не подумали, что им прислали бестолкового юнца, он ответил со значением и намёком на какие-то скрытые смыслы:
— Я дать вам не смогу ответ на сей вопрос. Возможно, что причина очевидна, а может быть, и нет…
— Очевидна? — переспросил Бляхер. — Ну да… Ну да… — он покивал головой и улыбнулся… И тут шиноби понял, что этот человек с простой стрижкой не так уж и прост. И нарочито сочетает тренировочные штаны и сандалии с пиджаком и бабочкой неспроста. А управдом меж тем продолжил, поднимая один из листов бумаги: — А тут сказано, что с вами, старшим в вашем представительстве, был некий… — он заглядывает в бумагу, — некий Орест Солёный.
— Да, так оно и было, — сразу согласился юноша, — но в пути случилось то, чего не ожидали. Шиноби, старший в опыте и в деле, нежданно поврежденье получил и путь продолжить больше был не в силах. И чтобы не покрыть себя позором, просил меня он предприятие закончить, так как не в правилах шиноби при первой трудности бросать заданье. И я, подумав, согласился. Уж лучше взявшись уронить, чем побоявшись браться — оступиться.
— А-а, — понимающе произнёс господин Бляхер, — это да, это да… А вы не скажете, что такого случилось с вашим старшим товарищем? — он понимающе улыбнулся и даже подмигнул: мол, знаю я вас. — Наверное, ввязался в какую-то драку за деньги и был поранен?
Свиньин мог бы солгать, но решил, что лучше сказать правду.
— Мне грустно говорить о том, но старший мой товарищ повержен был простой болотной жабой.
— Одноногой жабой? — уточнил домоуправ с явным сомнением.
— Да, именно той жабой, что, выпрыгнув из придорожной хляби, беспечным путникам глаза и лица поражает ядом.
— Опытный шиноби, мастер всяких там ваших искусств, был обожжён ядом жабы, как какой-нибудь пьяный пейзанин? — теперь Бляхер уже откровенно посмеивался. То ли от презрения к мастерству вышеупомянутого шиноби, то ли… из-за маловероятности этой истории.
Юный шиноби пожал плечами; он и сам, признаться, был немало удивлён происшествию, случившемуся в пути. Он-то как раз жабу заметил, когда та ещё начала копошиться в грязи перед прыжком, но посчитал, что старший товарищ, идущий впереди, заметит опасность ещё раньше него и среагирует первым; и поэтому молодой человек лишь ответил:
— «Есть много, друг Горацио, на свете чудес, что и не снились нашим мудрецам».
— Вообще-то господина управдома зовут Хаим, а не какой-то там ваш Горацио, — едко заметил один из господ, что стояли за спиной Бляхера.
— И он вам никой не друг, — тут же заявил другой.
На что Свиньин лишь поклонился и ответил:
— Спасибо вам. О том всегда я помнить буду.
А сам Хаим Бляхер повернулся и поглядел на одного из своих помощников, потом на