— В принятых повсеместно традициях вещи посланников досматривать нельзя, как и забирать у них оружие, но вы же согласитесь, посланник, что просто так с оружием вас в дом допустить я не могу, учитывая вашу профессию, мягко говоря, непростую. Понимаете?
— Мне ваши опасения понятны, — коротко отвечал шиноби.
— Обыскать мы вас, разумеется, не можем, статус ваш не позволяет, но и пустить вас в резиденцию матушки, священные, так сказать, для нас чертоги, тоже… Так что, уважаемый посланник, надеюсь, вас не обидит… лёгкое, не несущее в себе никакого унижения, я бы даже сказал, в каком-то смысле приятельское… обнюхивание… в котором нет и не может быть какого-либо недоверия к вам и вашим полномочиям, — Бляхер явно не хотел, чтобы этот обычный вроде бы процесс юноша воспринял как недопустимый, и поэтому произносил свои слова чуть-чуть заискивающе. И Свиньин, надеясь в будущем наладить с домоуправом менее официальный контакт, сразу согласился:
— Готов я отойти на шаг от протокола, коль это к безопасности дорога и к добрым отношениям домов. В обнюхивании я обид не вижу. Пусть аналитик ваш придёт и встанет рядом. Мне нечего скрывать, но я признаюсь сразу, наперёд скажу, что в торбе у меня хорошая аптечка.
— Отлично, — домоуправ улыбнулся, вздохнул облегчённо, почувствовав, что ему удалось обойти этот острый угол, и закричал в дверь: — Антуан, Антуан!.. — обернулся к одному из своих помощников: — Ну, посмотри, где он там.
Но помощнику ничего смотреть не пришлось, так как Антуан уже появился в дверях. Антуан был пузат, а из одежды и обуви на нём были лишь не очень-то свежие штаны широкого покроя. Имел он удивительную голову, крупную и весьма ушастую, но самым выдающимся предметом на его голове был нос. Тот выдающийся нос был сантиметров двадцать длиной, имел удивительную подвижность и срастался с верхней губой Антуана, отчего его верхние, мощные, но кривые зубы были почти полностью на виду. А ещё он подслеповато щурился, так как его огромные зрачки были приспособлены для темноты. И вот таким прищуром он осмотрел всё вокруг и подошёл к столу управдома, шлёпая босыми ногами. И спросил:
— А чего нюхать-то?
Говорил он при этом гундосо, как человек с тяжелейшим насморком.
Бляхер взглядом указал ему на шиноби: вон он стоит — нюхай. Но Антуан не сразу двинулся к Ратибору. Он наклонился к домоуправу пониже и прогундосил, заметно понизив громкость, но шиноби смог расслышать его слова:
— Господин, он опасный какой-то, он меня, случаем, не шваркнет железкой какой?
— Иди-иди, нюхай, не шваркнет, с ним всё оговорено, — успокоил его начальник.
И тогда странный человек подошёл к юноше, поклонился пару раз и протянул к нему свой удивительный нос. Свиньин слышал, как он гоняет через нос воздух, туда-сюда, туда-сюда, а сам при этом обходит юношу по окружности. И всё нюхает, нюхает… И когда шиноби его видел, он различал в его глазах ожидаемую насторожённость. Ратибор ещё до того, как закончилось обнюхивание, знал, какой вердикт вынесет нюхач. И он не ошибся: Антуан буквально на цыпочках отбежал к столу управдома, склонился к тому и заговорил в нос:
— Господин, этот человек… Его багаж набит ядами. А сам он воняет тестостероном и кортизолом… Кто знает, что у него на уме… И у него всякие опасные железки. Он может всех нас тут убить…
Шиноби слышал каждое слово, что говорил Антуан, а также видел выражение лица Бляхера, и выражение то менялось; и чтобы как-то успокоить управдома, он произнёс:
— Нет ядов в багаже моём, там для лекарств ингредиенты, для нужных снадобий, ведь я ещё и медик.
На это его заявление Бляхер лишь покачал головой: ну да, ну да, конечно. Но было видно, что он обеспокоен, и потому три его помощника склонились к нему и стали шептаться, то и дело бросая недружественные взгляды на молодого человека. И минуты не прошло, как они пришли к выводу, и этот вывод озвучил сам управдом:
— Извините, дорогой посланник, но до осмотра тела усопшего я не могу вас допустить, так как оно находится в холодном погребе на нижних этажах, а к нему нужно пройти через половину дома. Вы уж простите… — тут он развёл руками. — Но больно вы опасный, — он указал на Антуана: — Вот и наш специалист о том говорит, а против науки, как вы сами понимаете, не попрёшь.
— Но ведь я для того сюда и прибыл, чтобы на месте осмотреть труп, — напомнил ему шиноби. — В сопровождающем письме о том указано. Тем более что я готов отказаться от аудиенции у самой мадам, если вопрос о её безопасности так актуален.
— Друг мой, — теперь Бляхер улыбался с видом извиняющегося. — Своею властью впустить я вас в дом, а тем более на аудиенцию к матери Эндельман, не возьмусь.
— Позвольте уточнить, — просил шиноби. — Мне доступ к моргу вашему закрыт, и значит… к осмотру труп усопшего представлен мне не будет?
Впрочем, это его не удивило, работодатель им с его старшим товарищем сразу сказал: есть вероятность того, что вас просто развернут обратно и выставят из владений Эндельман.
«Ну что ж, я сделал всё, что смог. Осталось только мне назад вернуться и рассказать, как было дело».
Но управдом не хотел так явно нарушать негласные правила; он немного поморщился и произнёс:
— Друг мой, ну поймите меня правильно, за трупом должны приезжать либо родственники, либо представители фамилии, кровные представители. А прислали вас… Ну, давайте говорить без обиняков. Прислали убийцу. Ну… — он сотворил на лице гримасу, изображающую: убийцу! Это вообще как понимать? И продолжил: — Но и отказать вам сам не правомочен, так как по бумагам вы являетесь официальным представителем семьи мамаши Гурвиц. В общем, я вынужден собрать совет раввинов. Пусть мудрые решат, как с вами быть. Я на себя такую ответственность брать не буду. Да уж… В общем, я оповещу главных раввинов земли, что нужно их решение, пока же я вам подыщу помещение в поместье, но… — он развёл руками, — сами понимаете, не в самом доме нашей матери. Пока раввины соберутся, вы можете жить у нас.
— Совет раввинов? Это мудро. То соломоново решенье, — согласился шиноби. — Но я прошу вас с делом не тянуть. Мой наниматель ждёт вестей скорейших.
— Да-да-да… — управдом встал из-за стола и пошёл к шиноби. — Я всё понимаю, я буду просить