Девушка входит в комнату и зачем-то втаскивает туда же лестницу-стремянку, чем немало удивляет молодого человека. И он у неё спрашивает:
— А лестница зачем, простите?
— А, — Муми приставляет лестницу к стене возле окна, расправляет на себе свою серую мешковатую одежду. — Так я членка клининг-пати, я седьмой заместитель второго менеджера, я отвечаю за чистоту плинтусов и пыль на антресолях, мне лестница нужна фо джоб. И оставить мне её негде, а она хорошая, совсем не разболтанная, её сопрут, а потом выдадут какую-то дрянь. Можно, она тут будет стоять, пока я буду у вас ассистентом?
Всё это было, конечно, странно, но Ратибор подумал, что в принципе это не представляет для него ни опасности, ни особых неудобств. Вообще-то его больше волновало что-то на потолке, то, что он ещё не успел рассмотреть, и тут лестница могла ему пригодиться, поэтому он согласился:
— Она почти не занимает места, пусть тут стоит, раз вам так будет проще, — и он продолжил, тоном располагающим: — И чем теперь хотите вы заняться? Признаться, у меня для вас работы нет.
— Ну как же! — воскликнула Муми и быстро подошла к шиноби, присела перед ним и стала разматывать на его правой ноге онучи, поясняя при этом: — Вот… они же у вас в грязи, я сниму и постираю.
Никогда, за те последние десять лет, что Свиньин провёл в обучении, никто не помогал ему ни раздеваться, ни одеваться. И теперь юноша испытывал странные ощущения. Ему было неловко, и он был сконфужен. Но сопротивляться почему-то не стал, наверное, растерялся, и девица, быстро развернув материю на одной ноге, принялась за вторую, а сама ещё и говорит молодому человеку:
— Я и брюки ваши почищу, и пиджачок ваш красивенький, — она уже сняла с него онучи. — Брюки снимайте.
— И пиджачок, и брюки? — чуть растерянно переспросил шиноби. Его немного покоробило то, что эта… ассистентка… назвала его роскошный армяк пиджачком, а боевые шальвары брюками.
— Ну конечно, снимайте, и бельё тоже, я всё постираю и быстро высушу, — тут она поняла, что ему неловко, и сказала: — Да вы не стесняйтесь, господин убийца, вот кровные господа никогда не стесняются своих ассистентов. Мы раздеваем их и одеваем, моем. Мы за ними и вёдра ночные выносим, и в кроватях с ними спим. В ногах ложимся поперёк ложа, чтобы прогревать и сушить им постель. Они на нас ночью ноги кладут и так и спят с нами.
Обо всём этом юноша, выросший в холодной келье для учеников и спавший почти всю свою жизнь едва ли не на голых досках, мог только слышать. Юный шиноби встал и достал из своей торбы чистые онучи; он уселся на своё место и стал оборачивать материей ногу, а сам и говорит, глядя на девушку:
— Признаться, отношения такие мне… непривычны. Я к слугам не привык, однако.
— К слугам! О май год… Это лютый кринж… — воскликнула Муми и замерла. Она уставилась на юношу с видимым осуждением, а потом заговорила с жаром: — Мы не слуги! Слава демократии, у нас тут при матушке Эндельман слуг нет, она наша мать, а все кровные господа — это просто старшие партнёры, которые нуждаются в нашей заботе. У нас свобода, у нас общий дом, мы комьюнити, мы сами выбираем себе президента, — девушка продолжала с пылом, который было не унять: — Итс кул… А наша работа — это наш личный выбор. Пёсанал чёйс! Мы должны приносить пользу… Зисис ауа осознанный выбор, за это у нас есть общая спальня, общая столовая, общая одежда, и у нас есть свобода, свобода гендера, свобода от денег и всего личного, что обременяет всех аза пипл. А ещё у нас у всех есть американ дрим.
— Я не совсем вас понимаю… — Ратибор был немного ошарашен этой горячей речью.
— Американ дрим… Это наша мечта, мечта каждого. Все мы знаем, что если сильно-сильно, — тут она зажмурилась что есть сил и сжала кулачки, — сильно-сильно стараться и много-много работать, то ты обязательно станешь господином, а может быть, и кровным господином, и тогда сможешь завести себе одежду и много ассистентов.
— Ах вот как выглядит американская мечта, — понял Свиньин.
— Ну конечно же! — воскликнула ассистентка радостно. Кажется, ей нравилось рассказывать юноше о мироустройстве. — Вот, к примеру, вы убийца, у вас диплом есть, и всё такое, итс кул… И вы начинаете много-много работать, убиваете всех налево и направо, итс ё джоб, и получаете от этого биг экспиренс, ваша квалификация растёт, и вскоре вы уже становитесь менеджером в вашем комьюнити. Итс э фёст степ; потом вы продолжаете всех убивать налево и направо, и вот вы уже чувствуете, что готовы к самостоятельной работе, и всё… Организуете акционерное общество и выходите на ай-пи-оу… Всё, ваши акции на бирже, а вы президент компании, акции приносят квартальные дивиденды, у вас уже есть совет директоров, которых вы можете нагибать за всякое, и вы имеете несколько сотен ассистентов. Всё, вам работать не нужно — жизнь удалась, — она переводит дух и уже спокойнее спрашивает: — Запомнили?
— Да, запомнил, признаюсь вам, мне было интересно, — отвечал ей шиноби, заканчивая с онучами.
— Ну что, раздеваться-то будете? — интересуется Муми. — Давайте мне всё грязное, я постираю.
— Боюсь, что будет долго сохнуть.
— Ах, точно! — вспомнила ассистентка. — Пойду к Лиле, попробую у неё выпросить для нашей печки немного трутового гриба. А заодно зайду на господскую кухню, обед вы уже не получите, но ужин-то вам положен. Может, вам дадут чего.
Она, прихватив его онучи, выскакивает за дверь. А молодой человек, делая вид, что смотрит в мокрое от дождя окно, сам краем глаза изучает потолок в конце комнаты. У него не исчезает ощущение, что там, под потолком, что-то не так. Тем не менее Свиньин видел, как фигура Муми скрылась за пеленой дождя, и тут же в его дверь постучались.
Шиноби бросил взгляд на своё копьё, что стояло у стены, и положил ладонь на рукоять вакидзаси, но потом подумал, что вряд ли ему тут угрожает опасность, и спросил:
— Кто там?
И в ответ ему тут же сказали:
— Господин убийца, с вами хотят поговорить.
Голос… Он, кажется, узнал его. Это был голос того самого высокого привратника, что встречал его у ворот. Его, кажется, звали Киса.
— К общению открыт я, заходите.
Но сам Киса почему-то в комнате юноши не появился. Он лишь сказал откуда-то из-за двери:
— Итс кул… Сейчас…
И тут же дверь приоткрылась и