Юноша кивнул.
— Понятно. То есть он влияет не только на твое тело. Но и на твое сознание.
— Я не это хотел сказать!.. — спохватился Жрец.
— Верно. Этого ты говорить не хотел. Но я внимательный, я услышал.
На лбу Жреца выступила испарина.
— Мы ведь справимся с этим? — нерешительно проговорил он. — Ведь самое главное для моей роли — это предупреждать и направлять, так ведь? Но разве для этого мне так уж необходимо находиться непосредственно в гуще событий? Или ты хочешь… Убить меня? И отложить начало игры?
Амару задумчиво покачал головой.
— Таймер уже запущен. Игру отложить не получится, — ответил он. — Но, думаю, даже при таком раскладе лучше вовсе не иметь компаса и рассчитывать на звезды, чем пользоваться неисправным инструментом. Прости, старик.
Слова юноши, произнесенные без злобы, но и без всякого сострадания, повисли в воздухе смертным приговором.
Жрец смотрел на него, и отчаяние в его глазах медленно кристаллизовалось во что-то другое. В горькую, старческую ярость.
«Неисправный инструмент».
— Ты… мальчишка… — прошипел он, и его голос, прежде дрожащий, зазвучал хрипло и жестко. — Ты, выкормыш Кукольника, смеешь называть меня инструментом? Я видел зарождение бурь в сердце пустошей, когда тебя еще и на свете не было! Я читал знамения в пепле городов, которых больше нет! Я видел падение империй и руины храмов, посвященных богам, чьи имена теперь никто не вспомнит! Я видел, как миры разбиваются на осколки!..
Испуганный симбионт под его кожей снова дернулся, и вместо слов изо рта Жреца вырвался стон.
Амару наблюдал за стариком, не двигаясь. Лицо юноши застыло, как глиняная маска.
— Да, ты прав, — Жрец выдохнул, и гнев в нем схлынул, оставив лишь ледяную усталость. — Я сломан. Я привязан. Но ты ошибаешься, думая, что сможешь просто выбросить меня и найти замену. Жреца не «находят». Его «взращивают» десятилетия, а то и века!..
Амару поднялся со своего места.
— Не бойся. Все будет быстро и не больно, — сказал он.
И протянул к Жрецу руку.
Ладонь мягко, почти по-сыновьи, легла на грудь старика, на область чуть левее центра, где под тканью шафранового одеяния испуганно билось живое сердце.
Жрец замер, как загипнотизированный. В глазах Амару не было ни злобы, ни торжества. Только бесстрастное спокойствие.
Веки Жреца распахнулись чуть шире, из полуоткрытого рта вырвался лишь тихий, удивленный выдох, похожий на шелест сухих листьев. Симбионт под его кожей на плече взорвался яростной, багровой вспышкой, задергался, запульсировал, словно пытаясь сопротивляться.
Но сознанием хозяина сейчас владела Смерть.
Тело Жреца не упало. Оно начало рассыпаться, превращаясь в мелкий серебристо-серый пепел. Процесс нарастал, как тихая волна. За несколько секунд на месте немолодого монаха висел лишь призрачный, мерцающий силуэт из миллиардов пылинок и упавшие на землю вместе с пледом шафрановые одежды.
И в то же мгновение интерфейс вспыхнул новым системным сообщением:
ЖРЕЦ (Верховная Жрица) покинул игру
Роль Верховной Жрицы свободна
Механическая собачонка, вдруг подорвавшаяся со своего места, неожиданно взвыла. Звук был дребезжащим, будто взвизгнула старая пластинка. Она бросилась к висящему облаку праха, закружилась на месте, нюхая одежду.
Амару присел рядом, отодвинул собаку и опустил руку в мягкую серую пыль и поднял из нее стальную капсулу.
С грустью посмотрел на нее. Потом — на заскулившую игрушку.
Вот и все. Был человек, и нет человека. Перед лицом вечности жизнь любого — это лишь мгновение, за которое белковые соединения, мнящие себя чем-то важным и ценным, превращаются в прах.
Глава 19
Подземелье испытаний
Первым делом нужно было осмотреться. Мы двинулись по залу вперед, озираясь по сторонам.
Открывшихся проходов оказалось восемь. Каждый из них представлял собой небольшой коридор, упирающийся в сверкающее овальное пятно, похожее на традиционный разлом, только очень четкой и правильной формы.
А на дальней стене зала имелся явный проход дальше, только перед ним располагалась большая металлическая коробка с глубокой выемкой причудливой формы по центру.
— Вероятно, именно сюда нужно положить ключ, — предположил Ян, касаясь пальцами пропыленного углубления. — И тогда стена поднимется. Если, конечно, устройство исправно.
— Думаю, если рот работает… — Локи перевел взгляд на только что закрывшийся проход. — то и жопа должна, — снова повернулся он к железной коробке.
У Данилевского от такой красочной образности брезгливо дернулся уголок рта.
— Да уж, — пробормотал он.
— А мне интересно, как это в принципе работает, — сказал я, разглядывая одно из мерцающих зеркал почти напротив меня. — Мы должны… войти туда? Типа как в рифт? И что потом? Бегать по чужому необъятному миру и разыскивать предмет размером с банковскую карту?
— Так пойдем посмотрим, — пожал плечами Локи и шагнул в коридор.
— Подожди!.. — окликнул было его Данилевский, но опоздал.
Стоило только его Тени очутиться в коридоре, как мерцание зеркала ослепительно полыхнуло — так, что мы все невольно прикрыли глаза руками.
А через мгновение мне в лицо ударил горячий ветер, смешанный с раскаленным песком.
Зеркало исчезло. Коридор упирался в проход, ведущий в самую настоящую пустыню.
И в этот проход с той стороны прямиком к нам устремились два гибких звериных тела.
Реакция Локи на ослепляющую вспышку была мгновенной. Он отпрыгнул, словно сжатая пружина, а из его предплечий с тихим шипящим звуком выросли длинные клинки.
Твари с утробным урчанием вошли в коридор, поскрипывая и постукивая когтями по полу. Видом они напоминали невероятно рослых, мускулистых гиен с высокими горбатыми загривками, но шкура их была голая, бугристая, цвета запекшейся глины, а пасти, усеянные рядами острых зубов, казались неестественно огромными даже для таких туш. Их позы, звуки, оскаленные клыки — все говорило о том, что они не просто нас не боятся, а считают хозяевами положения. И намерены это нам продемонстрировать.
Следом вошли еще три твари, по всей видимости, самки, потому что выглядели на порядок миниатюрней и на холке не выделялось никакого горба.
Рывок всей стаи был синхронным и стремительным.
Клинки Локи встретили первую тварь в прыжке — один вонзился в горло, второй под углом вошел под ребра. Зверь с хриплым бульканьем рухнул, заливая кровью пол. Я подскочил к второму самцу и на скорости ударил ядовитым клинком в загривок. Зверь взвизгнул и обмяк, оседая на пол. Тем временем Данилевский увернулся от броска одной из самок и выстрелом размозжил череп другой. Пока Локи помогал ему, я добил третью.
Сразу стало тихо, но ненадолго.
Из пустынного проема донесся новый рев, более низкий и многоголосый, и через несколько мгновений в зал ворвались