Взгляд метнулся вверх.
Привычка сканировать помещение от пола до потолка, считывать провода, трубы, коммуникации, всё, что можно замкнуть, разорвать, использовать. Мозг работал на автомате, и глаза нашли то, что искали, раньше, чем я сформулировал мысль.
Над пультом, в двух метрах от потолка, шла толстая красная труба спринклерной системы. Пожарный контур, стандартная промышленная обвязка для помещений с открытым огнём. Через каждые три метра из трубы торчали головки распылителей, а рядом с ближайшей мигал зелёным диодом датчик задымления в круглом белом корпусе.
Пожарная автоматика. Любое помещение с промышленными горелками обязано иметь систему аварийного подавления. Если спринклер сработает, автоматика отрубит подачу газа аварийным клапаном. Заслонка останется в нижнем положении, заблокированная до ручного сброса. Печь мертва, пока пожарный контур не перезапустят.
Защита от дурака. Спасибо тебе, безымянный инженер, который проектировал эту душегубку. Ты, сам того не зная, оставил мне лазейку.
Полсекунды на решение. Может, меньше.
— Алиса! Ствол! — скомандовал я.
Я отпустил Штерна. Обеими руками сразу, и толчок от бедра впечатал его в ближайшую стену с таким звуком, будто мешок цемента уронили с высоты. Полковник охнул, ноги разъехались на мокром полу, и он сполз по бетону, хватаясь скрюченными пальцами за воздух.
Алиса среагировала раньше, чем я закончил поворот. Пистолет перелетел из её руки в мою, и пальцы «Трактора» сомкнулись на рукоятке. Компактный, лёгкий для моей ладони, почти игрушечный, но сейчас это было неважно.
Вскидка.
Оператор у пульта начал оборачиваться. Медленно, недоумённо, потому что сквозь шумоподавляющие наушники до него наконец дошло, что в помещении происходит что-то, не предусмотренное рабочей инструкцией.
Мушка нашла белый корпус датчика на потолке. Маленький кружок пластика с зелёным диодом, висящий в четырёх метрах над полом, рядом с распылительной головкой спринклера. Цель размером с донышко чайной чашки. Дистанция плёвая, но стрелять пришлось почти вертикально, запрокинув голову, с одной руки, потому что вторая уже тянулась к разгрузке по инерции несуществующего движения.
Я выровнял дыхание. Одна десятая секунды, которая на стрельбище кажется вечностью, а здесь промелькнула, как искра.
Выстрел.
В замкнутом помещении с бетонными стенами звук выстрела ударил по ушам, как кувалда. Эхо заметалось между стенами, наслаиваясь само на себя, превращаясь в единый оглушающий гул. Пуля вошла точно в корпус датчика, разнесла пластик в мелкие осколки и высекла сноп искр из крепёжной пластины за ним.
Секунда тишины. Та особенная тишина, которая бывает между замыканием контакта и тем, что за ним следует.
Потом пневматика хлопнула так, будто лопнула шина грузовика.
С потолка ударила струя. Мощная, плотная, молочно-белая, бьющая из распылительных головок с давлением, от которого загудели трубы по всей длине магистрали. Химическая пена, пахнущая аммиаком и чем-то едко-синтетическим, хлестнула вниз, накрывая пульт управления, оператора, пол, стены, всё пространство вокруг печи.
Оператор закричал. Пена ударила ему в лицо, залепила глаза, рот, набилась под наушники. Он вскинул руки, пытаясь закрыться, отшатнулся от пульта и поскользнулся на мгновенно ставшем скользком полу. Ноги разъехались, тело грохнулось навзничь, и подошвы резиновых сапог заскребли по бетону в бессмысленной попытке найти опору в густой белой каше.
Сирена взвыла. Пожарный сигнал перекрыл все остальные звуки, вой горелок, визг животных, крик оператора, и зал утонул в пульсирующем рёве, от которого зудело в зубах и дрожала грудина. На стене замигали красные аварийные лампы, выхватывая из нарастающего белого тумана рваные кадры, словно кто-то перематывал плёнку на старом проекторе.
Я услышал глухой, тяжёлый щелчок где-то внутри печи. Аварийный клапан отсёк подачу газа. Горелки кашлянули, захлебнулись и замолчали, и утробный басовый гул, вибрировавший в полу с момента нашего появления, умер, оставив после себя звенящую пустоту, тут же заполненную воем сирены и шипением пены.
Печь сдохла.
Я опустил пистолет и побежал.
Пена уже покрывала пол слоем в ладонь толщиной, и каждый шаг «Трактора» взбивал её в белые фонтаны, оставляя за мной борозду, как за ледоколом.
Видимость падала с каждой секундой. Распылители работали на полную мощность, и воздух густел, превращаясь в молочный кисель, в котором ориентироваться можно было только по памяти.
Десять шагов до шлюза. Я считал их, потому что глаза уже почти не помогали. Белая взвесь забивала обзор, щипала ноздри едкой химией, оседала на коже «Трактора» скользкой плёнкой. Семь шагов. Пять. Рука нашарила в тумане тёплый металл заслонки, и пальцы легли на край стальной плиты, ещё горячей от жара камеры.
Тележка была за ней. Шнурок был за ней. Заслонка стояла в пазах, заблокированная аварийной автоматикой, и поднимать её не было нужды. Рельсы уходили в шлюз, и тележка сидела внутри, задвинутая по направляющим до упора.
Я ухватился за раму. Стальная конструкция из сваренных балок, тяжёлая, нагретая, со следами копоти на поперечинах. Пальцы обхватили ближний край, сомкнулись, и сервоприводы «Трактора» загудели, принимая нагрузку.
Начал тянуть.
Рама не шла. Колёса тележки встали в пазах, заклинённые перекосом от удара заслонки, и металл стонал, но не двигался. Я упёрся ногами в бетон, перенёс вес на пятки и рванул ещё раз, вложив всю массу полутора центнеров, весь запас прочности инженерной модели, рассчитанной на перетаскивание бетонных блоков и разгибание арматуры.
Скрежет. Протяжный, зубодробительный визг металла по металлу, от которого по спине прошла волна мурашек. Колёса сдвинулись на сантиметр, потом на два, потом тележка пошла, рывком, тяжело, выползая из зева шлюза, как снаряд из патронника.
Клетки лязгнули. Проволочные стенки загрохотали друг о друга, и из нутра этого металлического хаоса раздались визги, шипение, скрежет когтей. Живые, все живые, горелки не успели дать огня.
Алиса вынырнула из тумана рядом. Кашляла, зажимая рот ладонью, глаза слезились от химии, волосы слиплись от пены, но руки уже шарили по клеткам, перебирая проволочные дверцы, считая, ища.
— Третья слева! — крикнул я сквозь вой сирены. — Второй ряд!
Она нашла раньше, чем я закончил фразу. Маленькая клетка, перекошенная от тряски, с погнутой дверцей на простом поворотном замке. Внутри, вжавшись в дальний угол, сидел зелёный комок, ощетинившийся и мокрый от пены, похожий сейчас не на хищника, а на дворовую кошку, которую окатили из шланга.
Я сунул пистолет за пояс и протянул руки к замку. Стальная проволока, согнутая в скобу, поворотный механизм простейшей конструкции, рассчитанный на зверя, а не на пальцы «Трактора». Я не стал возиться с поворотом. Просто сжал скобу и потянул. Проволока сопротивлялась долю секунды, потом хрустнула, разогнулась, и дверца распахнулась с тонким металлическим