Втянула воздух, раздвигая горящие лёгкие. Попыталась понять, что происходит.
Меня тащил по воздуху лебедь с неправильными хищными лапами. Сжимал когтями в районе груди, заставляя рёбра трещать. Больно было так, словно внутрь стекла толчёного сыпанули. Я вывернула шею, пытаясь разглядеть, что там наверху. В воздухе над головой вздымались непомерного размаха крылья. Как такие огромные птицы могут летать? Каким волшебством? И как мне его нарушить?
Яркой вспышкой сверкнула стрела: серый лебедь, летевший чуть впереди, дёрнулся и вывалился из клина. Снова сверкнуло, завизжало, и снова сбитая птица.
Я глянула вниз: там стремительно проносилась земля. Мы летели вдоль берега, над узкой полоской суши, что отделяла новый канал от неспокойных вод озера. Если упаду сейчас, над деревьями, то, скорее всего, не выживу.
Невозможно было поверить, что подобное происходит среди ясного дня. Недалеко от человеческого жилья, от дороги, по которой ездят машины. Когда любой мог просто поднять голову и увидеть.
Или не мог?
Понять, в каком мы сейчас мире, не получалось. Теперь, когда когти хищника впились в тело, я не ощущала ни давления извне, ни собственной силы. Совсем.
— Каас? — прошептала, хрипло. — Господин, Хозяин Холодной Воды?
Тишина. Ни всплеска, ни шелеста, ни тумана.
— Ива?
Даже боли не осталось. Там, где ранее жгла кожу золотая ветка ольхи, расплывалось холодное онемение: точно-то кто-то обколол плечо лидокаином, ставя блокаду. Да что же это за твари такие? Как с ними бороться?
Ещё одна солнечная стрела и ещё одна сбитая птица. Несколько лебедей отвалились от стаи, закружили карусель, прицельно плюясь огнём. Я выгибала шею, пытаясь рассмотреть схватку, но всё заслоняли широкие белые крылья.
Из оружия с собой ничего не было, ни ножа, ни лезвия…
Стоп!
Брошь! Это не только подарок мамы и воплощение силы. Там и булавка ещё. А где булавка — там и игла. Огромная, массивная, прочная, восхитительно острая стальная иголка.
Я попыталась поднять руки, как-то прижать их к груди. Дышать толком не получалось. Пальцы слушались плохо, немели. Наконец, удалось нащупать приколотую к вороту брошь. Средний палец продела в кольцо, чтоб оружие, не приведи небо, не выскользнуло, не потерялось. Сдавила чуть выше замка. И — да! Игла выскользнула из ткани. Я сжала булавку и подвески в ладони, оставив снаружи одно остриё. Теперь только выбрать момент — и ударить.
А потом со стороны берега поднялись стрелы. Много, так много, что всё небо заслонил на мгновение сияющий смертоносный покров. Тварь, что несла меня, дёрнулась в сторону, закрутилась. Мелькнули ряды бронированных всадников, как один человек вскинувших в небо луки. Падали птицы, оставляли за собой огненный след, точно рушащиеся с небес метеоры. А потом внизу сверкнула озёрная гладь, и дальше ждать было нельзя!
Я вонзила иглу в когтистую мощную лапу — так высоко, как смогла дотянуться. Смешной, нелепый удар, он не должен был пройти. Иголка, даже самая прочная, вообще не имела шансов против защищавших ногу роговых чешуек. Но воткнулась в сустав, полыхнула под пальцами молнией, тряхнула лебедя так, что все перья вздыбились и задымились. Птица дёрнула ногой, будто получив удар током. Отбросила меня прочь, немедленно и инстинктивно.
Небеса опрокинулись вокруг, завертелись в кратком миге свободы.
А потом был удар о воду.
Сказать, что из меня вышибло дух, было б неправдой. Сознание не ушло, оно словно отдалилось, не выдержав боли. Я медленно погружалась, не испытывая ни страха, ни холода, ничего. Поднимались куда-то вверх серебряные пузыри, золотило поверхность закатное солнце. Снизу обнимала непреклонная, властная тьма.
«Для пробуждённой, знающей свою силу ведьмы из Владичей утонуть технически невозможно», — так, кажется, мне говорили. Видимо, пробуждение оказалось недостаточно полным. И знания слишком поверхностны. Я тонула и не чувствовала ни стихии, ни родства, ни силы.
Где-то очень близко пели фонтаны подводного сада. Белели колонны, обвивали их зелёные ветви плюща. Плавали в бассейнах толстые карпы. Возможно, именно этого я и хотела? Жить под защитой великого предка, у подножия Его престола. Служить верно и с честью, хранить семейное имя…
Ну уж нет! Извини, Каас, но не сегодня!
Сила всё так же не откликалась. И пусть. У меня по-прежнему оставалось тело. Оно уже опустилось на дно, но так даже проще, есть от чего оттолкнуться! Я извернулась, чувствуя, как неуклюже, с задержкой откликаются руки и ноги. Напружинилась. Рванулась к свету.
Поверхность оказалась совсем уж рядом. Тут было неглубоко, можно смело выпрямиться и достать дно ногами. Что, пожалуй, и хорошо, потому как выплыть из бездны было бы сложно. Но какой, право слово, был бы позор, утони я и правда на таком мелководье!
Повернулась к суше. На прибрежном песке тяжёлая конница добивала последних огненных птиц. Это было красиво: строй бронированный всадников опрокидывал ссаженного стрелами на землю противника. Вместо ударов в лоб — охваты и атаки с флангов. Чёткая, слаженная работа копьями. Воины действовали как одно целое.
А тем временем со стороны города надвигалась гроза. Тяжестью в воздухе, тьмой над горизонтом, ароматом азота. Мама была совсем близко. Шагнула на берег, будто соткавшись из облачного фронта и белой пены. На ней были короткий халатик поверх шаровар, волосы заплетены в небрежную косу. На ногах — домашние мягкие тапочки, а в руке — длинный меч, какой-то непропорционально огромный.
— Ты закончил уже? — донёсся переполненный возмущением голос. — А мне? Мне почему никого не оставил?
Воины и правда уже заканчивали с зачисткой. Я медленно, раздвигая руками воду, побрела к берегу. Не торопилась: мало ли кто там ещё из-за леса вылетит? В озере как-то спокойней. Вышла на песок, как раз когда последняя птица догорала, развеиваясь чёрным дымом. После отгремевшей битвы только пятна на земле и остались. Да и те исчезнут с ближайшим дождём.
Вокруг чёрных кострищ крутили карусель всадники. За блеском брони и мельканием копыт я не сразу заметила, что их стало меньше. Вот двое будто совместились друг с другом и стали одним. Вот ещё полдюжины слились с же точно такими же. Наконец, на всём берегу осталось лишь два катафракта. Кони неторопливо сблизились, совершенно одинаково тряся головой и взмахивая хвостом. Соединились в единое целое. Последний оставшийся воин потрепал скакуна по стальной чешуе, закрывающей холку.
— … тоже хотела кого-нибудь изрезать в капусту! — продолжала возмущаться Айли. — Раз уж тех, кто послал это предупреждение, трогать нельзя!
Меч свой огромный она плашмя положила на плечи, придерживая одной рукой. Это выглядело почти