— Сними цепочку со второй подвеской, — приказал она. — Теперь повесь на пальцы, вытяни вперёд руку. Спину прямо. Дыши ровно, выдох длинный и полный. Веди рукой над линией берега. Медленно. Ещё медленней. Дыши. Ровно.
Подвеска вдруг дёрнулась, повела руку вслед за цепочкой. Разумеется, прямо над бухтой, у которой и развернулась вчера эпичная битва. Ну, так-то логично.
Мама без слов доставила меня на заветное место, чуть не пинками загнала в воду. И полдня заставляла нырять, разыскивая пропажу. Заодно тренируя чувствительность, поиск и ориентирование под водой.
Найти подвеску с веской ольхи и печать госпожи Илян оказалось нетрудно. Они словно горели перед внутренним взором — тёплым и близким пламенем. Я нырнула, поплыла в ту сторону, куда буквально тянуло. Поворошила рукой мутный ил, и пальцы сомкнулись вокруг металлических листьев и шишечек. Затем, следуя смутному зову, повернула ближе к берегу, к поднимающимся над водой валунам. Подумала: а что, если б упала вчера здесь, над острыми скалами? Поёжилась от запоздалого ужаса. И вытащила из щели в камнях печать в виде золотой монограммы. Это было легко.
А вот дальше начались уже сложности. Ветер и волны разметали нанизанные на брошь украшения по всей округе, и мама заставила найти каждую бусину. Подсказывала, как чувствовать вихри и волны, как задать вопрос подводным теченьям — и, главное, как услышать ответ.
Я стояла по пояс в воде и пыталась дышать на счёт. Получалось плохо, потому что ветер холодный, озеро — ледяное, а тело дрожит. Обхватила себя руками, поморщилась. Купальник позволял хорошо разглядеть глубокие, повторяющие хватку когтей синяки. Удивительно, что рёбра оказались полностью целы, даже и не ушиблены толком.
Ладно, хватит тянуть. Я решительно села в воду по шею, закрыла глаза. Вдох, задержать в себе ощущение тепла, точно пробуя его на вкус. Длинный выдох. Вдох — впустить внутрь горечь и запах озёрной воды, попытаться определить направление. Выдох.
Затем то же самое — в другом месте. Совместить векторы, прикинуть координаты. И только определившись с примерным квадратом поисков, отправляться нырять. И конечно, ничего-то в мутной воде толком не видно. Всё по наитию. Всё на ощупь.
Я прочёсывала дно: сектор за сектором. В процессе окончательно убедилась, что дышать под водой не умею. Что бы ни означало это самое «сродство со стихией», до него мне было ещё далеко: раз в пятнадцать-двадцать минут приходилось всплывать.
После того как нашла янтарную бусину, стало полегче. Айли показала с полдюжины разных ритуалов поиска. Пара из них даже дала результат. Расчертить на песке круг, встать в центре. Закрыть глаза и поворачиваться вокруг своей оси посолонь, выплетая на ощупь венок из вымоченных в озере трав. Когда почувствуешь под пальцами тепло — одеть на голову и нырять, позволяя плетению вести себя в нужную сторону. На север, в сторону отмели, пока не блеснёт на дне металлический отблеск. Вот совсем ненадолго выглянуло солнце, а ведь — хватило.
Самым сложным оказалось найти собственно пустую булавку. Мнилось даже, что мама нарочно её как-то скрывает, чтоб наглядней оказался урок. В конце концов, обнаружила пропажу на пляже, наткнувшись на иглу голой пяткой. И была так этому счастлива, что даже не огорчилась.
Прихрамывая, вернулась к Айли, потрясая своей добычей.
— Приемлемо, — постановила мама, сидя на расстеленном покрывале. С термосом, горячими пирожками и бутербродами. Показала на разложенные перед ней украшения. — Собери амулет.
Я очистила булавку, нанизала на неё подвески и бусины, приколола прямо на купальник. Мир вокруг сразу стал как-то ярче и правильней, солнце засветило теплее, а ветер теперь не пробирал до костей, а мягко оглаживал спину. Я невольно выпрямилась, расправила плечи, понимая: только что вернула себе нечто бесценное.
— Надеюсь, ты усвоишь урок, — суховато приказала Айли. — Вот, держи.
Она протянула простые и лёгкие ножны. Я осторожно вытянула на свет клинок: небольшой нож, с костяной рукоятью, что удобно легла в ладонь. Мама помогла закрепить обновку на левом предплечье, и как только последний ремень был затянут, ножны просто исчезли. Я по-прежнему чуяла вес, но глаза видели только чистую руку. Провела по запястью правой ладонью и ничего не нашла.
— Это на случай, если вновь понадобится оружие ближнего боя. Чтоб не колоть орехи дорогим микроскопом. Клинок не слишком сильный, но надёжный, кузнец ковал и заговаривал на совесть. Для такой ситуации, как вчера, тебе бы его хватило.
Так в том-то и проблема, что вчера у меня никакого оружия не было!
Я прикусила не в меру бойкий язык. И молча ей поклонилась.
* * *
По возвращении домой обнаружили папу. Борис, готовясь к возвращению с дачи Галки с Галчатами, развил бурную деятельность: уборка, замена кой-какой техники, мелкий ремонт. Айли посмотрела на эту активность с откровенной насмешкой. Выдернула бывшего мужа из домашних хлопот и заперлась с ним для серьёзного разговора.
Через десять минут товарищ Белов вышел из кабинета, и лицо его было темнее грозовой тучи. Быстро куда-то собрался, громыхая тяжёлым сейфом. Я едва успела его перед выходом перехватить. Заставила надеть совсем новую, сотканную моими руками рубаху.
(Под пиджаком у отца обнаружился лёгкий бронежилет. И кобура. И наплечные ножны.)
— Два слоя защиты надёжнее одного, правда же? Пожалуйста, пап. Мне так будет спокойнее.
Борис послушно переоделся, коротко сжал мои плечи. И ушёл.
— Не волнуйся за него, — с лёгкой грустью глядя своему прошлому вслед, улыбнулась мама. — Борис знает, что делает, а город этот давно уже превратил в свой личный удел. С чужим вмешательством он разберётся быстро. Пойдем-ка лучше мы с тобой поедим и займёмся сборами.
Меня не мучил уже постоянный, зверский, неестественный голод. Но после целого дня, проведённого в холодной воде, кушать хотелось.
Вечером, когда уже начинало темнеть, выскочила ненадолго во двор. Мусор вынести, пройти до скамеечки. Поговорить с зорким нашим дозором.
Разведка, в лице всеведающих пенсионерок, донесла, что ничего-то интересного в городе не приключилось. Старушки не слышали о таинственных исчезновениях, зверских убийствах или загадочных трупах. Разве вот Зойкин-то младшенький в небе увидел давеча огненных птиц. Летели, мол, клином. На юг. Пить ему, обалдую, надо поменьше! Хоть бы мать пожалел. Знаем мы этих «студентов».
Я уклонилась от обсуждения нравов сегодняшней молодёжи, высказала что-то туманное на вопросы о возвращении Галки. Не поддержала темы о том, как жёны товарища Белова планируют делить его