Сиян тогда долго смеялся. Потом, впервые со времени бунта, почему-то заплакал.
И ведь он даже на похоронах её побывал. Следил, как ведут по мосткам нервного породистого скакуна, убедился, что шавки — все, до одной! — тоже отправились вслед за любимой хозяйкой. Айли хорошо проводили в последний путь, правильно. Всё исполнили, как должно для колдуньи такой редкой силы.
Но она как-то всё равно сумела вернуться, эта дочка Бёдмора.
И сейчас Сиян смотрел, как хрупкая светловолосая женщина поднимается к ним на помост. Как останавливается в трёх шагах, кланяется Илян, смотрит гневно:
— Ты посмел напасть на мою дочь!
Ну, прекрасно! И кто же в представление это здесь должен поверить?
Обвинять Айли, что ребёнка своего она сама намеренно подвела под удар, смысла не было: спор сейчас вообще не об этом. Да и не спор то уже — так, чистый торг. Сиян знал, что с прочими кровниками лицемерная ведьма ещё ранее замирилась. Встать же в одиночестве против ясно высказанной воли Великого князя? В тот самый день, когда единственный сын заложником вошёл в крепость Гнева?
Нет. Только торг. Но уж цену князь Пламенный выбьет из них всех полной мерой!
— Ты убила мою жену, — спокойно, где-то даже равнодушно заметил Сиян, — и я требую виры.
…Светозар родился раньше должного срока: крошечный, болезненный, слишком слабый ребёнок. Владислава выхаживала его и стерегла, как жар-птица единственное своё яйцо: бдела рядом с кроваткой ночами, с рук не спускала, кормила только сама. Они выжили, оба. Но очень долго не ясно было, сможет ли сын достойно принять хоть одно из предначертанных ему от рождения наследий.
Мальчик справился. Вырос. Сумел шагнуть в жаркий огонь, пройти испытание и выйти из него облачённым в силу и пламя. Всё, казалось, идёт хорошо, всё почти уж наладилось…
И тут Владислава во время обычного похода по лавкам нос к носу столкнулась с Айли. С абсолютно, вызывающие, несомненно живой Айли из Чёрного камня!
Разумеется, жена не сдержалась. Разумеется, она бросила вызов. Здесь же, на ближайшем перекрёстке — не откладывая, не тратя времени даже на поиск должных свидетелей — провели поединок.
И Владислава ведь выиграла! Она выиграла божий суд, она победила! Убила соперницу, и тем доказала свою правоту — в этом не было ни малейших сомнений.
А потом Айли отбросила мёртвое тело, точно мешающую ей скорлупу. Встала духом, чуть ли не пробуждённой богиней. И за пару мгновений уничтожила не только Владиславу, но и всю её свиту. Воинов, что сопровождали в тот день княгиню Пламенную и стояли вокруг, следя за честностью поединка, просто не стало.
И Айли всё сошло с рук. Её просто взяли и признали в той бойне невиноватой. Более того — стороной потерпевшей.
Да-да. Самая, значит, невинная жертва. Просто не в том месте оказалась. Не в то время. Бедняжка.
Наполненный молниями и синевой взгляд Сиян встретил без колебаний. И отвернулся, будто не считая дочь Бёдмора достойной дальнейшего разговора. Обратился к Золотой Змее, что взирала на них сверху вниз с высоты своей силы.
Далее говорил лишь с Илян:
— Был судебный поединок, и Айли из Чёрного камня его проиграла. Приняла вызов, вошла в круг — но не сумела принять пораженья. То, что дальше случилось, сделано было против закона и правды. Все это знают.
— Разве? — молодая змея чуть прищурилась, очки поверх чёрных глаз полыхнули на миг бликами далёкого света. — Мне вот доводилось слышать иное. Что был тот бой нападением многих на одного и попыткой банальной расправы. Что набросились воины, служившие тебе, князь, не просто на женщину, а на стража грани, находившегося при исполнении. Что принудили её к поединку — не слишком заботясь притом о соблюденье обряда, равном оружии и схватке один на один.
— Чушь! Владиславе не нужна была помощь! С мечом в руках она и меня б одолела!
— И конечно же, выбор оружия, с которым одна из сторон на голову превосходит другую, говорит о справедливости поединка. Возможно. Но свидетелей нет. Мёртвые на вопросы живых отвечать отказались.
За спиной оскалился, совершенно беззвучно, Рыжий Ре́бо. Напрягся старый Илмари, потерявший в тот день любимого внука. Сам Пламенный князь серьёзно обдумывал: не проще ли будет в пепел спалить Храм-под-Рекой, вместе с длиннохвостой и не слишком умной хозяйкой? Ещё молчанием наших растерзанных мёртвых будет нас попрекать! Дура!
Сиян не испытывал к погибшей своей жене какой-то особенной любви или нежности. Владиславу выбрал его отец — и выбрал не за красоту, не за нрав бойкий или иные достоинства редкие. Пламенным нужна была невеста из ветви Гнева, невеста, что позволит приблизиться к власти. С сильной кровью и не менее сильными родичами. Княжну Рогнеду, к сожалению, выдали замуж в соседнее царство, и брать пришлось, что осталось. Ну и приданое Владивод кузине выделил очень приличное, ничем не обидел.
Старый князь партией сына был премного доволен и невестку ценил. К словам её даже прислушивался. А вот самому Сияну резкость жены, скорее, не понравилась. Как и интриги, в которые та тянула семью, и которые завершились, вполне логично, Осенним бунтом, чередой неудач и смертей, а затем и опалой. Нет, Владиславу из ветви Гнева Сиян не любил.
Но она была, сожги их всех солнце, княгиней Пламенной и его законной женой. Матерью единственного, самого лучшего, самого сильного сына! И ведь не увидела даже, как прошёл Светозар второе своё посвящение. Не стояла рядом, когда взглянули на её сына с благосклонностью предки-Владичи. Не подсказывала, что делать, когда откликнулись вдруг на зов княжича воды реки.
Владислава умерла, так и не узнав, что всё у них получилось. Смогли, справились, сделали невозможное. Их ребёнку доступны обе родовые стихии. Нет для наследника Пламенных непреодолимых границ и барьеров. Нет, и теперь никогда уж не будет.
Если, конечно, Светозар сумеет с двойным наследием своим совладать. Очень, очень непростое и весьма неочевидное «если».
— Мой сын остался без матери, без силы её и наставлений, — полыхнул Сиян точно отмеренной злостью, — мои ближники лишились братьев своих и детей. Я требую виры.
— Роду Пламенных была предложена вира.
— Деньги⁈ За жизнь старшей жены, за кровь верной дружины? Да тварь эта оскорбить меня хочет! За такую обиду платить принято самое малое службой!
Айли, до сих пор слушавшая всю перепалку молча, зашипела, точно разозлённая кошка. Или змея. Во влажном, прохладном воздухе подземелья