Каким-то чудом, сам не понимая как, взобрался на достаточно высокий и надёжный скальный выступ. Примостился сверху, глядя, как течёт по обе стороны от его насеста небольшая лавина. Когда всё успокоилось, спустился осторожно, проверил стабильность пути. И упрямо отправился дальше.
Мышцы и связки от перенапряжения ныли. Иногда всё же очень хотелось позавидовать тем, кто шёл по физическому пути постижения силы. Вот отправили бы сюда вместо бедного сноходца кого-нибудь егеря-Лесьяра или ведуна из Старых Волков — давно б, поди, оказался посланник где нужно!
Лисик печально вздохнул. Проворчал, что никакой он не полярный, и вообще, холод не любит. Настойчиво прибавил шагу.
Если отвлечься от лезущей в глаза снежной крошки, коварных расщелин вокруг, неверного серого льда под ногами… В общем, если забыть обо всех неудобствах, то горы выглядели великолепно. Вздымающиеся в поднебесье пики дышали величием, мощностью, чистотой. Облака клубились так близко, что мнилось: протяни руку — и их коснёшься. А ночью, когда небо очистилось, звёзды оказались вдруг невероятно близки и столь же отчаянно бесконечны. Панорама эта оставила в сердце оттиск, подобный великой печати.
Но самое главное, конечно, танец энергий. Свивающиеся среди пиков потоки потрясали глубиной, насыщенностью, разнообразием. Любоваться их вечно меняющимися извивами можно было веками. Собственно, отшельники и любовались.
Лисик упрямо уткнулся взглядом под ноги, в мутные глыбы грязного льда. И шёл дальше. И дальше. И ещё хотя бы немного.
В какой-то момент, кажется, за пару часов до рассвета, стрелка компаса сдвинулась, ведя к неприметной расщелине. Дальше нужно было подняться по отвесной стене, и Рийго с удивлением нашёл в камне удобные углубления. Выдолбленные, а затем будто отполированные бесчисленными прикосновениями.
Чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, полез. И — да. Там, над высоким обрывом, нашёлся просторный уступ, подозрительно напоминающий видовую террасу. А чуть дальше, тщательно занавешенный шкурой какого-то гигантского зверя, вход в пещеру.
Рийго замялся. Вламываться без приглашения к хозяину этих хором было весьма чревато. Но… постучать-то как? И звонок дверной тоже не предусмотрен.
Не то, чтоб глава Тайного приказа думал, что его не заметили. Прочистил горло. Гаркнул, с удивлением слыша, как рвётся из глотки рёв почтенного предка:
— Хэй, хозяин! У тебя выпить-то хоть чего горячее есть? Пока к твоей козлиной берлоге дополз, всю пятки себе отморозил!
— Это каким горячим должно быть пойло, чтоб согреть сразу до пяток? — вопросил ворчливый, хриплый от длительного молчания голос. — Заходи уж, мерзкий старый паук. Не стой на пороге.
Рийго аккуратно отодвинул край испещрённой защитными рисунками шкуры, протиснулся внутрь. И тщательно прикрыл за собой щель. За казавшейся столь ненадёжной преградой было тепло и сухо, нечего впускать сюда леденящие сквозняки.
В темноте Лисик первым делом решительно отряхнулся. Почти на ощупь прошёл несколько метров по извилистому, узкому коридору. Наткнулся на ещё одну шкуру, пробрался и за неё, оказавшись во внутренней пещере. Здесь было уже совсем комфортно. Где-то за углом горел огонь, живой и чуть настороженный. По каменному потолку танцевали блики, в воздухе разливались волны тепла.
Рийго снял капюшон, скинул перчатки и шапку. Сжал на всякий случай в кулаке экстренный эвакуационный портал. И отважно, чуть подрагивая коленями, двинулся дальше.
За поворотом коридор расширялся, превращаясь в просторную и вполне обжитую пещеру. Аккуратно развешенные шкуры и верстак с инструментами. На полках соседствуют книги, припасы и сложнейшие оптические приборы. На натянутых верёвках сушатся травы, наполняя воздух пряным, освежающим ароматом.
В середине пещеры был выложен камнями очаг, в нём уютно потрескивало рыжее пламя. От краеугольной точки любого дома расходился веер защитных плетений, что уместен был бы скорее в укреплённом бастионе. Наскальная живопись на потолке и стенах завершала картину нерушимой твердыни. Что-то Рийго подсказывало, что вот эти вот нарисованные тигры — раскормленные, ленивые, умилительные — в одно мгновения могут стать вовсе не нарисованными.
И не умилительными.
И не ленивыми.
Рядом с очагом на расстеленной шкуре сидел, скрестив ноги, хозяин этого места. Глянул коротко, и лицо его было застывшей нечитаемой маской.
— То-то мне помнилось, что мерзавец Сантери давно уже сдох, — отметил владелец пещеры и всех оплетающих её заклинаний. — Вы чьих будете, юноша? И что здесь забыли?
— Григорий из рода Унто, — коротко представился Рийго и поклонился. — Глава Приказа тайных дел при дворе Великого князя Владивода. Чтимый Сантери был моим прадедом, и память его сильна в крови Унто. К вашему порогу я пришёл по велению своего господина. Чтобы стать его голосом.
— Да кто б сомневался, — проворчал великий отшельник, — Ну, проходи, раз припёрся. Шубу скинь вон на ту палку, пусть сушится. И садись.
Рийго послушно разделся. По возможности элегантно опустился на указанные хозяином шкуры (тело одеревенело от холода и слушалось плохо). Попутно разглядывал своего собеседника и пытался понять, что тот из себя представляет.
Первое впечатление: личное досье Всеволода-Воронёнка не отражало!.. В общем, не отражало. Вообще.
Второе: да он же бореец! Породистые острые скулы, глаза чуть раскосые и угольно-чёрные, в косах тёмные пряди щедро припорошены серебром седины. Только приглядевшись, можно заметить: нет, кожа недостаточно смуглая, и разрез глаз всё ж не тот, а главное — костяк слишком мощный. Под накидкой из небрежно выделанных шкур это хорошо было видно. Память послушно подсунула строки из всё того же досье: бабка княжича-Воронёнка и правда была борейской царевной. Старшая жена Всеволода Тысяча Рек пришла в Озерье, скрепляя браком официальный союз. Она правила рука об руку с мужем, всю жизнь провела в статусе Великой княгини, и это было не просто нормально, но даже почётно. По тем временам заполучить жену из Бореи считалось редкой удачей. А вот каково внуку её было жить с таким-то лицом, да при Опрокинутом небе?
Третье: но как же силён! Мощь пела в высоком, поджаром теле, в наложенных на пещеру чарах, в сковавших всё вокруг вечных льдах. Сила, что бурлила и ярилась, сотрясая горные склоны, к Воронёнку ластилась, как сытая кошка. А ведь и не стар он совсем, ранняя седина — это просто наследие бабки. Крепкий мужчина в самом расцвете сил, что магических, что телесных. Всего-то на пару поколений старше самого Рийго.
Всеволод по прозвищу Воронёнок чуть шевельнул укрытыми