— Стоять! — крикнул солдат, указывая на меня мечом.
Универсальная команда. Работает во всех мирах и реальностях. Я не стал стоять. Развернулся и побежал к оазису. Единственное укрытие в радиусе километра. Пальмы, кусты, эта фиолетовая трава, что угодно, лишь бы не быть на открытом пространстве под прицелом.
За спиной раздались крики. Топот ног. Лязг доспехов. Я бежал, и в голове с бешеной скоростью проносились мысли. Они не будут церемониться. Имперцы здесь за артефактом. За даром пустыни. За этим чёртовым хрустальным глазом, ккоторый сейчас покоился у меня за поясом, приятно холодя кожу.
Если меня поймают, они просто заберут его. А меня убьют. Или хуже, допросят с пристрастием, а потом убьют. Я видел, что империя делает с пиратами. Видел тела, вывешенные вдоль торговых путей как предупреждение. Это были отнюдь не быстрые казни, а методичные пытки, долгие и мучительные, несовместимые с жизнью.
Добежал до первых пальм. Нырнул в заросли фиолетовой травы. Она была по пояс, колючая, царапала руки и лицо. Но это было не важно. За спиной раздался свист. Стрела пролетела мимо головы и воткнулась в ствол пальмы. Я даже не оглянулся.
Бежал дальше, петляя между деревьями. Оазис оказался больше, чем я думал. Растительность становилась гуще. Появились какие-то кусты с огромными листьями. Лианы свисали с ветвей. Второй раз за сегодня я был благодарен природе этого мира за её гипертрофированные размеры. Спрятаться было где.
Правда прятаться — не выход. Имперцы всё равно найдут. Рано или поздно. У них полно людей, времени — тоже. А у меня нет ни того, ни другого. Надо уходить в пустыню. Прочь от от островка зелени.
Я пробежал через весь оазис насквозь. Вышел с противоположной стороны. И остановился, глядя на то, что открылось передо мной. Пески. Бескрайние, волнистые, уходящие к горизонту. Подсвеченные лунами, они казались серебристыми. Красивыми и смертельными одновременно. Я знал, что там в песках. Знал из рассказов команды, из предупреждений Рагнара, из собственного короткого опыта.
Твари. Песчаные акулы, которые плавают под поверхностью, как настоящие акулы под водой. Скорпионы размером с собаку. Змеи, один укус которых убивает за секунду. Песчаные бури, которые сдирают кожу. Там нет воды, нет еды, нет укрытий. Один человек в пустыне без припасов — мертвец с отсрочкой исполнения приговора.
За спиной послышался шум и голоса имперцев. Они прочёсывали оазис. Я посмотрел на пустыню. Потом оглянулся на оазис. Выбор был простой: гарантированная смерть от имперцев или вероятная смерть в песках. Вероятная всегда лучше гарантированной. Это математика. Точнее, теория вероятностей. Я её уже в институте проходил.
— Ну что ж, — пробормотал я, доставая хрустальный глаз и глядя на него. Вертикальный зрачок как будто подмигнул мне в лунном свете. — Надеюсь, ты и правда чего-то стоишь. Потому что я из-за тебя сейчас пойду умирать в песках.
Сунул артефакт обратно за пояс. Проверил оружие. Топор на месте. Нож тоже. Арбалет… ну, три стрелы лучше, чем ничего. Сделал глубокий вдох. И шагнул в пустыню.
Песок под ногами был мягким, рыхлым. Ноги проваливались по щиколотку. Идти было тяжело. Каждый шаг требовал усилий. Я шёл, не оглядываясь. в темноту пустыни.
За спиной снова раздались крики. Нашли мои следы? Видят, куда я пошёл? Не важно. Александр Сергеевич Ветров, бывший менеджер среднего звена, обладатель сомнительного везения и хрустального артефакта неизвестного назначения, шёл умирать в пустыню. Вот только умирать я пока не планировал. Совсем.
Ночь в пустыне наступила быстро. Слишком быстро. Я шёл уже часа три, может, четыре. Счёт времени потерялся где-то между сотым и двухсотым шагом. Я резко дёрнулся, услышав странный звук, похожий на свист. Зыркнул в сторону, откуда исходил свист — никого. Пожав плечами, я продолжил путь. Ноги гудели. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Губы потрескались. Песок забился в ботинки и стал натирать ноги до крови.
Раньше тяжёлым физическим испытанием было подняться на пятый этаж без лифта. С пакетами продуктов из магазина. Это был мой личный Эверест. Сейчас я понимал, что тот Эверест был разминкой перед детским утренником.
Три луны, которые сначала так щедро освещали путь, начали садиться за горизонт. Одна за другой. Сначала самая маленькая. Потом средняя. Большая держалась дольше всех, но тоже медленно ползла вниз. Свет погас. Пустыня погрузилась в темноту. Настоящую, густую, осязаемую темноту.
Я остановился, тяжело дыша. Оглянулся. Оазис давно скрылся за барханами. Имперского крейсера тоже не было видно. Или он улетел, или просто растворился в ночи. Впереди только песок. Сзади — тоже песок. Звёзды над головой светили ярко, но этого света было недостаточно. Я едва различал собственные руки.
— Отлично, — прохрипел я сам себе. — Просто охрененно. Умереть в темноте посреди пустыни — это лучший план из всех, которые я когда-либо придумывал. Александр Сергеевич, ты гений.
В тишине голос прозвучал странно. Хриплый и чужой. Надо было остановиться. Передохнуть. Хотя бы на полчаса. Организм требовал отдыха. Ноги отказывались идти дальше. Я опустился на песок. Он был удивительно холодным. Днём пустыня нагревалась как сковородка на газовой плите, а ночью превращалась в морозильник. Контраст температур — ещё один способ этого мира убить незадачливого путника.
Достал хрустальный глаз. Он всё так же слабо светился изнутри голубоватым светом. Вертикальный зрачок смотрел в никуда.
— Ну что, приятель? — обратился я к артефакту. — Ты можешь что-нибудь полезное? Воду материализовать? Еду? Телепортировать меня в ближайший трактир?
Глаз молчал. Логично. Неодушевлённые предметы редко вступают в диалог. Хотя, учитывая сегодняшний день, я бы не удивился, если бы он вдруг заговорил.
Я лежал на холодном песке, сжимая в руке артефакт, и думал о том, как же я докатился до такой жизни. Месяц назад я был пиратом. Не самая престижная профессия, конечно, но хотя бы понятная. Сегодня утром у меня была команда. Корабль. Какая-никакая, а цель.
Теперь ничего этого не было. Только я, песок и хрустальная штуковина непонятного назначения. И тут я услышал вой.
Сначала подумал, что это обычные пустынные твари, которые выли каждую ночь. Далёкие и не представляющие опасности. Скорее фоновый шум, чем угроза. Но этот вой был другим. Близким. Очень близким. Протяжным, низким и вибрирующим.
От него по спине побежали мурашки. Волосы на затылке зашевелились. Древний инстинкт, доставшийся мне от предков, которые сидели в пещерах и боялись хищников, проснулся и заорал: «Опасность, Саша! Беги! Беги, мать твою!»
Я резко вскочил на ноги и вгляделся