— Это плохой знак! — закричала она. — Город сердится!
— Я слышала, такие аномалии случаются только перед большой бедой! — подхватила ещё одна паникёрша.
— Сама Венеция против этой свадьбы! — тут же пришёл к выводу коллективный разум и крики усилились.
Бедный Греко. Заслышав такие слова, он аж побледнел, ну а о прекрасной Валентине и говорить нечего. Девушка едва сдерживала слёзы — прямо на её глазах тот день, о котором она мечтала ещё с младших школьных классов оборачивался в какой-то ужасный ужас. Вопреки всему, молодожёны вцепились друг в друга и слушали о том, как их близкие вразнобой орут о «несчастливой свадьбе».
Ситуация обострялась с каждой секундой. Началась та самая коллективная истерия, которую уже никак не остановить логикой. И более того! Вот-вот, и всё мероприятие будет безвозвратно сорвано. А я разве могу такое позволить? Я такого позволить не могу.
— Артуро, это очень серьёзно, — прошептала мне на ухо Джулия. — Ты же понимаешь, что они все уже верят в эту чушь? Люди в Венеции чертовски суеверны, но беда в том, что не каждое суеверие по сути своей справедливо…
— Ага, — кивнул я. — Пошли.
— Куда⁈
— На кухню.
— Зачем⁈
— Выносить торт.
— Что?
— Выносим торт, говорю.
И уже через минуту мы выкатили в зал многоэтажного красавца на специально купленной по такому случае тележке. Шесть ярусов, и каждый оформлен по-своему — где белоснежная мастика, где крем, где сахарные цветы, где забор из карамели, а где ещё что-то… насчёт веса готового изделия я так сразу и не отвечу, но предполагаю, что весит он килограмм под тридцать. А калорийность, так та вообще стопудово зашкаливает за сто тысяч. Сахарная-углеводная бомба. Ядерная, причём…
Саму конструкцию для торта пришлось арендовать, благо что кондитерок в Венеции много. Под конструкцией я подразумеваю пластиковые перегородки каркаса. Ведь наивно полагать, что первый этаж, будь он даже в половину веса всего торта, выдержит всё остальное и не расплющится.
Но интересней, само собой, начинка. Первый ярус — «Тирамису Верди», итальянская и всеми любимая классика. Второй — «Сицилийский Канноли», где среди слоёв миндального бисквита промазана рикотта, и проложены хрустящие вафельные трубочки, шоколадная крошка и апельсиновые цукаты. Третий — спрятанная под мастику панна-кота из ежевики для тех, кто хотя бы пытается делать вид, что блюдёт фигуру.
Ну а дальше начинается Русь-матушка! Греко сказал, что полностью мне доверяет, ну вот и получил: четвёртый этаж — «Прага», пятый — «Вальс» на основе безе, а шестой — жирнющий слоёный медовик. Получается, что медовика меньше всего. Зачем? Затем, что я забыл уточнить у Габриэля, есть ли на итальянских свадьбах традиция «продавать» первый, второй, и последующие куски торта, но если есть — уверен, что за мой медовик начнётся настоящая борьба.
Но что-то я отвлёкся, да…
— Синьоры и синьорины! Торт!
Ноль внимания.
— Хочешь я светошумовую взорву? — предложила сестра. — Думаю, это их немножко успокоит. Ну а потом вещай, что хотел.
— Не нужно…
Справимся по-другому. Надо просто надрезать торт. Сам я этого сделать не могу по той простой причине, что это невежливо, и первый кусок должны отрезать молодые. Поэтому я подвёз тележку к столу-президиуму для молодых, и вручил Габриэлю нож.
— Режьте, — сказал я, а на в ответ на немой вопрос в глазах попросил довериться мне.
И шалость удалась! Торт у меня все-таки со спецэффектами. Как только верхний ярус «вскрылся», густая волна сладкого медового запаха прокатилась по залу, разжигая аппетит. Люди инстинктивно повернули носы к источнику запаха, и в большинстве своём замолчали. И вот теперь можно действительно поговорить:
— Минуточку внимания! — сказал я и удостоверился, что теперь на меня смотрят вообще все. — Я бы хотел сказать о том, что вы, господа, кажется, неправильно трактуете то, о чём хотела сказать Венеция!
По залу пошли шепотки.
— Это вовсе не плохой знак! Наоборот! Город благословляет эту свадьбу! — мои слова прозвучали с такой уверенностью, будто бы я только что созванивался с Венецией и узнал всё из первых, так сказать, уст. — Объясню! Буквально десять минут назад к нам нагрянула внеочередная комиссия! Именно сегодня и именно сейчас! Совпадение⁈ Я так не думаю! Синьор Греко?
— Да! — кажется, Габриэль понял мою мысль. — Это чистые происки конкурентов синьора Маринари и моих личных недоброжелателей!
— Благодарю, — кивнул я. — Эти нехорошие люди хотели сорвать свадьбу, используя дурацкий выдуманный закон! Скажите, вы же знаете, что у ресторана, в котором вы находитесь прямо сейчас, в городской рейтинговой системе стоит единица⁈
По залу прокатились смешки. История была не нова и уже походила по городу. И каждый понимал абсурдность ситуации, потому что… да потому что сидел прямо здесь, в зале «Марины» и ел мои блюда! Не может быть у такого места самой низкой оценки, это прямо против правил здравой логики.
— И сегодня синьоры из «службы по контролю общепита» якобы приняли новый закон, по которому заведения с оценкой ниже двух целых подлежат немедленному закрытию вплоть до исправления ситуации! «Ситуации с чем?» — спросите вы! И я спросил точно так же, а в ответ услышал лишь невразумительное блеяние!
Вместо смеха на сей раз начались возгласы негодования.
— Это именно ОНИ хотели сорвать эту чудесную свадьбу! И что же получается⁈ Получается, что Венеция спасла мероприятие! «Дневной прорыв» начался ни позже, и ни раньше, а именно в момент визита инспекторов! Где они теперь⁈ Бегут домой, высоко подбрасывая колени!
— Да-а-а! — крикнул какой-то мужик с ближайшего столика.
— Спасибо! — крикнул я в ответ и едва удержался, чтобы не добавить «вы замечательная публика». — Этим негодяям страшно обманывать людей и тыкать поддельными документами в нос молодожёнам на глазах у самого города!
— Да-а-а-а-а! — и опять он.
— Города, который РЕАГИРУЕТ!
— ДА-ААА-АА!!! — мужик совсем уж разошёлся, да и остальные гости реагировали именно так, как я ожидал.
Выражение страха на их лицах сменилось на осмысленную задумчивость, следом не заинтересованность ну и под конец на тотальное одобрение.
— А правда ведь. Получается, город заступился?
— Так и есть! Венеция не потерпит такой несправедливости!
— Поделом!
— Свадьба продолжается! — крикнул я. — Сам город дал добро на то, чтобы она продолжалась!
И вроде