— Но как же мы будем возвращаться домой⁈ — и резко сменила вектор всей беседы.
А вопрос-то, если уж начистоту, резонный.
— Я даю вам слово и ставлю на кон свою поварскую репутацию, что в это помещении вам ничто не грозит! Здесь абсолютно безопасно! И единственное, о чём я прошу вас, какое-то время не выходить на улицу! Ну… хотя бы не всем сразу!
Напряжение окончательно спало.
— А если у вас есть сомнения в моей честности, можете спросить у виновника сегодняшнего торжества!
— Да! — заорал Габриэль. — Действительно, всё так и есть! Документ недействителен! Фальшивка! Как только вернусь к работе, буду разбираться в этом на самом высоком уровне!
— И ещё раз! ЗДЕСЬ!!! — я обвёл зал руками. — БЕЗОПАСНО!!! Синьорина, — так, чтобы больше никто не слышал, обратился я к виолончелистке. — Прекратите грызть смычок. Сыграйте нам что-нибудь весёлое…
Получив одобрение от меня и Греко, музыканты снова заиграли. Сперва тихо, но потом всё уверенней и уверенней. Люди собирались есть торт…
Интерлюдия. Габриэль Греко
Габриэль Греко наблюдал за тем, как веселятся его гости, и внутри у него бушевали противоречивые чувства: остаточная нервозность, дичайшее облегчение и шок. Чистый и неподдельный шок от наглости и блеска, с которым этот совсем-совсем молоденький русский повар не дал катастрофе случиться и в прямом смысле слова вывернул её наизнанку. Шёпот, который он подслушивал от гостей то тут, то там, был тому подтверждением.
— Город благословил их союз…
— Я же говорила, что это знак свыше…
— Первый раз такое вижу…
На самом деле, Маринари и до этого считался восходящей кулинарной звездой Венеции — победы в конкурсах, понтон-бары, и вся эта история с рейтинговой единицей делали своё дело. Но одно дело слышать, и совсем другое — прочувствовать талант синьора Артуро на себе.
Еда! Мамма миа, это еда! Никто не мог придраться ни к единой позиции! Греко собственными глазами видел, как его дядя, старый упрямец Витторио, ест ризотто Маринари и… улыбается. Но тут нужен контекст. Витторио сорок лет подряд назло непонятно кому посещал самые разные венецианские заведения с одной единственной целью — высказать своё фи относительно ризотто. Дескать, сам он готовить толком не умеет, но конкретно в этом блюде достиг идеала. Рецепт передала мать, а ей её мать и так вглубь веков.
Знаю эту его привычку, люди вокруг замерли и ждали, когда Витторио огласит свой вердикт.
— Прекрасно.
Не «пойдёт», не «нормально», и даже не «хорошо». Прекрасно! Причём в голосе его не было обиды, а лишь уважение. И один лишь этот факт ставил под сомнение необходимость такого городского органа, как «отдел по контролю общепита».
А рядом с Виторрио⁈ Вон там, за соседним столом! Троюродная сестра Греко из Милана, что славилась нравом циркулярной пилы по отношению к собственному мужу. Она САМА сказала, прямо вот своим собственным ртом, что бедняга Эцио может не соблюдать диету, так как возможность настолько вкусно поесть выпадает пару раз в жизни.
Плюс вино.
— Редкое что ли? — уточнил Маринари, когда речь зашла о бутылках «Biondi-Santi Tenuta Il Greppo Brunello di Montalcino Riserva» года столь почтенного, что никто из присутствующих не застал его даже в самом раннем детстве. И эти бутылки стояли на каждом гостевом столике.
— Артуро, оно не просто редкое. Оно… Оно…
— На самом деле за это нужно поблагодарить Джулию, — улыбнулся Маринари, откланялся и вновь ушёл на кухню.
Столы ломились. На них было всё: от незамысловатой запечённой рыбы, пойманной где-то неподалёку, до изысканных тартаров, от нежных овощных терринов до редчайших сыров. И лишь одно напрягало гостей «Марины».
— Габриэль, — на ухо шепнул ему родной брат. — А зачем всего так много?
— У Маринари на родине так принято, — ответил Греко. — Блюд должно быть больше, чем гости могут съесть. А он привык всё делать по высшему разряду.
— А можно в таком случае я заберу ягнёнка?
Но не успел Габриэль ответить, как к Маринари вернулся собственной персоной.
— Есть проблема. Точнее… проблемка. Небольшая. Считаю должным предупредить тебя, хотя повлиять ты всё равно ни на что не сможешь.
— Что за проблема? — спросил Габриэль, но с удивлением поймал себя на том, что совершенно не нервничает. Почему? Наверное именно потому, что и сам Маринари был спокоен, как скала. В глазах читалась деловая серьёзность, но не более.
— На улице, прямо у крыльца «Марины», стоят люди, — сказал Артуро. — Не переживай! Не чиновники, и не бандиты. Но дело в том, что синьора Аврора и все городские охотники пока что не определили, опасна аномалия или нет. Как говорят у меня на родине: esli bi mi zhali chto eto takoe, no mi ne znaem chto eto takoe.
— Какой красивый язык.
— А то! Но к сути. Аномалия заперла их на улице. Прохода нет. Плюс ко всему эти… э-э-э… тучи, сжимают кольцо. Так что я вынужден их впустить. Сделаю я это в любом случае, но, повторюсь, предупредить был обязан.
— Да в чём вопрос⁈
— Хочу, чтобы ты был готов. Чужие люди на свадьбе — сам понимаешь, что может случиться.
— Не может, Маринари! Абсолютно не может! Ты что⁈ Мы же только что создали новую семью! Это праздник не только для меня! Пусть другие тоже порадуются вместе со мной! Да и к тому же, помочь людям в беде — святое дело!
Артур кивнул сперва Греко, а затем жестом подал знак своей странной сестре. Дверь открылась и внутрь начали заходить люди. Как хозяин вечера, Габриэль взял за локоток свою молодую жену и пошёл встречать новых гостей.
Испуганные и благодарные, они пока что робко топтались у входа. И вот, наконец один из них отделился от толпы и сделал первый шаг навстречу Греко, а Греко… охренел.
Вот этот мужчина лет под пятьдесят с интеллигентным лицом и подкрученными усиками — ни кто иной, как министр промышленности соседнего региона, синьор Мальберти. А вот его жена, вышедшая на заслуженный отдых оперная прима. А это вообще…
— Намасте! — сложив ладони в приветственном жесте и поклонившись, поздоровался индийский посол. Они ведь один раз уже пересекались на общей конференции, и Греко мог быть поклясться, что это именно он.
Ну