А у того разом весь хмель сдуло. Потирая затылок и глядя в пол, он пробормотал:
— Извини… типа, — и цветом лица слился с собственной шапкой.
— Да кто ж так извиняется⁈ — крикнул дон. — Ты делаешь это без уважения! Чему вообще тебя учила твоя мать⁈ Смотри, как нужно!
Отвесив сыну ещё один подзатыльник, дон своими коротенькими ножками посеменил в сторону Ани. Приблизился вплотную, крякнул вставая на одно колено и на экспрессивном итальянском начал вещать ей:
— Дорогая синьорина, прошу у вас тысячу извинений за непристойное поведение моего отпрыска! Его калабрийская кровь, любовь к красному цвету и немножечко алкоголя вскружили ему голову! Я приношу свои глубочайшие сожалению о случившемся, и заверяю вас, что он будет наказан по всей строгости наших домашних традиций! Вашу ручку, дорогая! Если позволите!
Не зная как именно реагировать, Аня всё же протянула дону руку.
— М-м-м-ма! — дон Базилио чмокнул её… со всем уважением, ага.
В зале шок и трепет.
— Я такое первый раз в жизни вижу, — прочитал я по губам Женевры, которая смотрела прямо на меня. А дон продолжил:
— В знак искупление вины за недостойный поступок моего сына и в знак уважения к вашей силе, синьорина, примите этот подарок.
А подарок появился в буквальном смысле из воздуха. Просто в какой-то момент на ладони Базилио материализовалось кольцо со здоровенным красным рубином. Явно, что называется, «человеческого» размера, старинное и массивное.
— Благодарю вас, синьорина! — вскрикнул дон, когда Аня приняла подарок, а затем перешёл на шёпот, так чтобы никто кроме нас его не слышал. — Вообще-то мой сын вовсе не плохой домовой, к тому же умеет превращаться в человека, так что если синьорина даст ему шанс…
Дон не договорил, но многозначительно поднял бровь. Третья… или уже четвёртая волна тотального охреневоза прокатилась по залу. Ничего непонятно, но очень интересно. И главное, что после команды Базилио домовые вернулись к веселью, а свадьба продолжилась. И что дальше обошлось без эксцессов…
Время близилось к трём часам ночи, когда дон взял очередной тост.
— Дорогие гости! — его голос прозвучал торжественно. — Дорогие друзья! Настала пора поблагодарить нашего щедрого хозяина и моего личного друга, УВАЖАЕМОГО синьора Маринари, за праздник, что он нам организовал!
У Петровича отвисла челюсть. Женевра тоненько запищала и принялась дёргать меня за штанину. Остальные домовые тоже перевели взгляд на меня. «Личный друг», так ещё и «УВАЖАЕМЫЙ». Что-то мне подсказывало, что это не просто слова.
— Мы удаляемся! — продолжил мысль дон. — Мы удаляемся в место, о котором лучше не знать простым смертным! Туда, где будут танцы, которых лучше не видеть простым смертным! Ещё раз спасибо, Артуро! Ты проявил себя как настоящий друг нашего рода!
Базилио кивнул и… выход гостей праздника выглядел как эвакуация, причём отрепетированная и образцово-показательная. С сосредоточенным сопением, домовые упаковали остатки еды прямо в скатерти, связав их в узелок, и организованным строем зашагали на выход.
А уже через пару минут в зале стояла мёртвая тишина. На том столе, за которым всю ночь просидел сам Базилио, лежала горсть золотых монет. Нормальная такая, горсть, на неё, наверное еще пару «Марин» открыть можно. А на полу возле камина валялась одинокая красная шапочка.
И только тогда за моей спиной раздался громогласный:
— ПФ-ФФФ-ФФФ!!! — я заметил, что синьорина Женевра от чувств и перебора в плане эмоций реально свалилась в обморок, а Петрович теперь плевался в неё водой из стакана с целью освежить.
— Он признал вас, синьор Артуро, — счастливо прошептала она, на секунду придя в сознание. — Как равного признал. Это великая честь… Великая… честь…
— ПФ-ФФФ-ФФФ!!!
— Да-а-а-а-а, — протянула Аня, уперев руки в боки. — Весело у вас тут. Даже забыла зачем пришла. Лучше утром вернусь, — и не дожидаясь ответа вышла из ресторана прочь.
— Петрович?
— ПФ-ФФФ-ФФФ!!!
— Петрович⁈
— Ай?
— Уберёте тут всё, ладно? — спросил я, смекнув что Джулия от усталости едва держится на ногах. — У нас сегодня выдался слишком тяжёлый день.
— Да-да, — кивнул домовой. — Иди, Маринарыч, иди. Сейчас только Женьку в порядок приведу и мы тут всё в порядочек приведём.
По дороге наверх я не смог воздержаться от комментария насчёт того, что кареглазка выдержала свадьбу домовых с каким-то неестественным для неё спокойствием. Причём если сперва мне казалось, что в ней что-то изменилось, то потом я понял — всю эту ночь девушка провела в каких своих, одной ей понятных думках.
— Обещаю, завтра будет самый обычный день, — хохотнул я и склонился над кроватью, чтобы поцеловать её перед сном.
Склонился, собственно говоря. И поцеловал.
— Ты замечательный, ты знаешь об этом? — как-то странно посмотрела на меня Джулия.
— Конечно, знаю, — фыркнул я, чем вызвал у девушки теплую улыбку, в которой скользила нежность и… гордость. А когда начал отстраняться почувствовал, как ладонь Джулии легла мне на затылок.
— Останься, — прошептала девушка, чем меня сильно удивила… Вот жеж!
Я посмотрел в её глаза, в которые внезапно добавилось еще одно чувство — тщательно скрываемая раньше страсть и… конечно же, остался!
Глава 17
Настроение с утра было просто сказочным. И явно неспроста. Зевая и весело-задорно сбегая вниз по лестнице, я нарвался на идеальную чистоту зала. Петрович и синьорина Женевра вдохновенно натирали тряпкой уже и без того стерильную барную стойку. Вокруг порядочек, и ничто даже близко не напоминает о том, что пару часов назад в «Марине» гремела свадьба домовых. Да-да, та самая, от которой какой-то горе-ресторатор четыреста лет назад лишился разума.
— О! Маринарыч! — Петрович оторвался от яростной полировки и расплылся в улыбке. — Как настроеньице?
— Прекрасно.
— Как спалось?
— Тоже.
— Ага, — Петрович намотал себе на палец клок бороды. — Слушай. Нам бы это… на верхних этажах как-то что-то со звукоизоляцией придумать, что ли?
— Чего? — не понял я и прошёл за бар, к кофемашине.
— Чего-чего. Ты чего там ночью, Юльку свою убивал что ли? Не, я понимаю, молодость, страсть, все дела…
— Ну вот именно, что понимаешь. Не маленький же. Или ты думаешь я не слышу, как днём на кухне иногда