Я долго думала, почему сон с таким сюжетом приснился мне в ночь перед поездкой на МонБлан? В этом сне незнакомый женский голос сообщил мне: “Это не твоя вина. Не в тебе проблема.” Смысл этого вещего сна раскрылся во время совместного путешествия в Курмайор.
В первый же день стало очевидно, что Альфред не такой беззаботный весельчак, каким хотел казаться в Молдавии. Он встретил меня в аэропорту Милана, отвез в Курмайор и полвечера ворчал по причине отсутствия у меня ярко выраженной благодарности. А ведь он проехал ради меня из Германии в Италию! Не будь он таким благородным, он направился бы в альпийскую деревню прямиком, а мне пришлось бы добираться поездом из аэропорта Милана.
Для меня было абсолютно нормальным, что мужчина, которому хорошо знакома эта местность, проявляет элементарную заботу и встречает даму в аэропорту. В общем, смысла этой претензии я вообще не поняла, только инстинктивно вжалась в себя. Я привезла для Альфреда красивые дорогие подарки на Новый год, получив в качестве ответного жеста пару уродчивых тапочек какого-то немецкого бренда, которые он, скорее всего, приобрел наспех, покупая такие же для себя. Ну, не в подарках суть, решила я и попыталась списать шероховатый старт каникул на банальную разницу наших с ним менталитетов.
“Ты уже составила план осмотра достопримечательностей? Имей в виду: я не намерен быть организатором досуга,” – резко заявил мне мой спутник за завтраком.
И откуда, ума не приложу, во вчерашнем бархате его голоса появились такие колючие нотки? Я молча пила кофе, смотрела в окно на потрясающий пейзаж и лихорадочно пыталась понять, что я делаю не так.
Вместо того, чтобы послать его в жопу, накричать или деликатно сообщить, что со мной подобным тоном общаться не стоит, я ушла в себя и на всякий случай старалась не выдавать никакой реакции. Этот механизм с раннего детства работает во мне как швейцарские часы, то есть бесперебойно. Каждый раз, когда мужчина в чем-то обвиняет меня или намекает, что я недостаточно хороша, мне даже в голову не приходит, что он может быть неправ. Я заползаю в свою раковину и мучительно там страдаю.
Так мы и провели вместе семь богатых на критику дней. Практически все, что я делала или не делала, было не так.
“Ты такая спокойная, это даже чересчур,” – говорит мне за ужином мой самодовольный друг, не подозревая, что мое молчание может быть следствием тотального критиканства с его стороны на протяжении всего дня.
“Ты могла бы использовать свободное время для чтения английской литературы, чтобы подтянуть язык,” – продолжает подчеркивать мои несовершенства Альфред, сидящий с книгой в руках у камина. Ему и в голову не приходит, что я, возможно, не испытываю стыда за свой английский и предпочла бы заняться чем-то другим. Словом, чем больше проходило времени, тем сильнее росло напряжение у меня внутри.
Рядом с ним, таким уверенным в своей правоте и несгибаемым, как сталь, я чувствовала себя так, как в детстве по утрам в мокрой постели. Формально я вроде бы не виновата, но в такие моменты я становилась чужой и неприятной сама себе, мне было некомфортно в собственном теле. Это чудовищное ощущение, особенно для женщины. Однако, мысль о том, что Альфред – самодовольный козел, в Курмайоре меня долго почему-то не посещала.
Неизвестно, сколько бы зрел во мне протест, если бы не происшествие накануне Нового года. Днем мы зачем-то поехали в итальянское поместье графа Умберто II на экскурсию. Говорю “зачем-то”, будучи уверенной, что нормального человека идея посетить музей звериных трупов, убитых с особой жестокостью, как правило, не привлекает. Однако, мой кавалер был заядлым охотником и плевать он хотел на все мнения, кроме своего.
Никогда раньше я не видела мертвых животных в таком количестве. Каждый квадратный метр этого замка был буквально напичкан трупами, отчего в воздухе висела тяжелая атмосфера насильственной смерти. Меня чуть не вырвало, я до сих пор вспоминаю этот визит, как страшный сон.
Вечером того же дня мой спутник решил налакаться вина в красивом итальянском ресторане. Сижу нарядная в жемчугах и стараюсь держать фасон за нас обоих. Официант учтиво меняет бутылки, Альфред становится невыносим. К полуночи наступает кульминация и мой пьяный спутник разворачивает политические дебаты.
Дело в том, что в юности Альфред мечтал о карьере в политике, но судьба распорядилась иначе. Однако, пьяная аналитика личностей тех или иных президентов, казалось, занимает его, как ничто другое.
“Американцы выбрали в президенты идиота, которому нравятся русские,” – сообщает Альфред о Дональде Трампе, расчехляя третью бутылку вина словно револьвер для предстоящей дуэли. Заметим, его ничуть не смущает, что весь этот пьяный бред слушала именно россиянка. А, может, в этом и была вся соль?
“А что ты имеешь против русских?” – мгновенно вспыхнув, злобно спрашиваю я. И тут на меня полился водопад ничем не прикрытой русофобии.
“Раз так, – с достоинством парирую я, – отчего же ты в Курмайор не привез трахать бабу какой-нибудь другой национальности?”
Я быстро взяла пальто и пошла в отель, задыхаясь от нахлынувшего на меня гнева. Нет, ну надо же, какой мудак! Пьяная фашистская скотина, на что он рассчитывал, что я буду слушать с раскрытым от восторга ртом, как он поливает мою нацию дерьмом?! Я решила уехать в Милан той же ночью, но он быстро вернулся и принялся меня отговаривать.
“Я знаю, что в дискуссии бываю резок и даже груб. Это мой недостаток. Прости меня за эти неосторожные слова.”
Никакой дискуссии, кстати, не было. Был только он и его бесконечно раздутое эго. Рядом с Альфредом в паре для женщины просто не находилось места.
На следующий день