В пятнадцать лет я поехала учить английский язык в Лондон и меня здорово смешили тогда французы из нашей интернациональной группы. Они были какими-то женоподобными, с прилизанными длинными кудряшками и бабскими кулончиками на тонких шеях. Так что для невинных обжималок в лондонских подворотнях мы с подружками выбирали сокурсников других национальностей. На тридцать пятом году жизни я реабилитировала это мужское изящество в своих глазах и пришла к выводу, что мне французский шарм в мужчинах точно по вкусу.
В Лионе стояла невыносимая жара, что в сочетании с ароматами арабских забегаловок придавало французскому городу почти ориентальный колорит. Тьерри обнял меня при встрече, и я отметила для себя, что он рыхловат. Мой новый знакомый не был толстым или оплывшим, но все его черты сливались в нетипичной для мужчин мягкотелости. Мы провели вечер на прохладной веранде ресторана на крыше с видом на Лион, и в целом все было более, чем достойно.
Тьерри жил в одной из просторных квартир старинного особняка в самом центре Лиона. Его красивые апартаменты украшал миниатюрный балкон с великолепным видом и внушительная библиотека. Его жилье, профессия инженера и даже скромный, но стильный автомобиль, – все это было Тьерри к лицу. Он остроумно шутил, элегантно сервировал сыр под вино и казался вполне симпатичным сорокалетним мужчиной, с которым здорово было бы закрутить французский роман. Если бы не одно но.
Об этом я расскажу чуть позднее. Мне хотелось бы немного разбавить эту историю впечатлениями о легендарном французском шарме.
В один из знойных лионских вечеров мы с Тьерри попали на концерт живого джаза в маленькое французское кафе. Музыка была великолепной, но больше всего меня впечатлило прикосновение к настоящей Франции.
В тот вечер я не могла оторвать глаз от троицы, сидящих напротив молодых французов. Два часа на моих глазах двое красивых парней и одна умопомрачительная девушка просто слушали музыку, беседовали друг с другом, ели сыр и пили вино. Казалось бы, ничего сверхъестественного.
Однако, все, что они делали, каждый жест участников этой элегантной посиделки был полон такого неподдельного изящества, который невозможно освоить, если ты не француз. За пару часов они выпили всего одну бутылку вина, смакуя каждый его глоток так, будто он был последним в их жизни. В их манере есть сыр, касаться друг друга и даже шутить было столько невесомой легкости, что, глядя на них, я заряжалась этой игривостью и шармом даже на расстоянии. Черт побери, французы знают наверняка, что такое подлинное наслаждение моментом и в этом их легендарный национальный талант.
Еще в этом кафе была одна Мадам. Я не могу назвать ее просто женщиной, потому что среди сотен красивых жительниц Франции она, безусловно, была истинной фам фаталь. Не знаю, как ее звали и была ли она рождена во Франции, но в ее облике, манере говорить, смеяться и даже поправлять свои белокурые волосы было столько манкости, что даже у меня при виде нее приятно кружилась голова. Понятия не имею из чего сотканы такие женщины, но встретив однажды одну из них, ты точно запомнишь на всю оставшуюся жизнь прикосновение ее обволакивающего личного шарма.
Тьерри красиво ухаживал за мной днем, водил на джазовые концерты и изысканно восхищался моим стилем и цветом красивого рта, накрашенного “бесстыжим красным” специально для него. Однако, когда наступала ночь, он целовал мои красные губы по-братски, без пылкого энтузиазма и поначалу я принимала это за благородную игру.
Очаровательный Тьерри, увы, был импотентом. Причем, в его половом бессилии крылась настоящая мистика. Одной из знойных ночей в Лионе я увидела про это незабываемый сон. Во том сне в постели Тьерри я увидела юную девушку с каштановыми волосами. Она была обнаженной и враждебно смотрела на меня.
Я задала вопрос: “Кто ты и чего от меня хочешь?”.
Она ответила: "Я жду, когда ты уйдешь."
Не лишним будет упомянуть, что я вижу вещие сны с самого детства. Но в этот раз после пробуждения мне было не по себе.
На следующую ночь юная мадемуазель снова во сне настойчиво выгоняла меня из постели Тьерри. Днем мы с ним много гуляли по белоснежным бульварам набережной реки Соны и, как только представился подходящий момент, я задала спутнику неудобный вопрос.
"Кем тебе приходится молодая девушка с каштановыми волосами? На вид ей не больше двадцати.” Я была уверена, что застала его врасплох. Однако, Тьерри даже не удивился.
"Эту девушку звали Вивьен. Она погибла двадцать лет назад в автомобильной катастрофе."
Меня пробил ледяной озноб. До поездки в Лион я, конечно, видела необычные сны, но мертвые ко мне еще ни разу в них не приходили.
История Тьерри и Вивьен была красивой и непорочной сказкой, которую можно пережить только в возрасте восемнадцати лет. Это позже люди теряют крылья, веру в любовь и хоронят лучшие качества души под грузом забот и взрослых обязательств. Я видела его фото тех лет. Тьерри был точеным как кипарис, с одухотворенным лицом и тонкими запястьями. Девушка из моего сна тоже обладала незаурядной внешностью и неповторимой грацией. Словом, эти двое с присущей юности пылкостью были влюблены и пообещали хранить верность друг другу до конца своих дней. Вивьен сдержала слово.
Жестокий конец этой сказки поделил жизнь Тьерри на до и после. С тех пор он будто извиняется, что живет вместо нее, переживая одно за другим тотальное фиаско в личной жизни. Вроде бы столько лет прошло, он мужчина из плоти и крови, пьет вино, ест сыр, слушает джаз и хочет любви. Но что-то мистическое и непостижимое не позволяет ему нарушить данную однажды клятву.
“Не говори ничего… Я знаю, любовник из меня никудышный,” – смиряясь с провалом, печально говорит мой француз, честно признаваясь, что этим заканчиваются все его попытки сексуального сближения с женщинами. Его тело просто отказывалось вступать в интимный контакт, и никакие пилюли, гипноз и даже заговоры были не в состоянии этого исправить. Пытаясь хоть как-то договориться с судьбой, Тьерри однажды даже женился. На барышне, для которой секс не был важен. По крайней мере, она сама его в этом уверяла.
Однако, на платонической любви пара долго