Продолжая говорить, Нина скинула с себя одеяло и добралась до двери.
— Я собираюсь закрыть на задвижку входную дверь, затем надену цепочку. Если эта проклятая тень попробует пробраться в дом, то она крупно разочаруется. И, Света, — задыхаясь добавила она, уже выбежав в коридор, — чтобы он не думал, что так легко напугает нас, я кое-чем вооружусь. А ты отыщи телефон и следуй нашему плану — дядя ночует в клинике, но он прейдет нам на выручку.
— Но… — прошептала Света, дрожа от страха.
— Сделай это! Прошу тебя! — крикнула Нина и понеслась через темный коридор, нарочно производя как можно меньше шума, чтобы раньше времени не увести преследователя к входной двери.
Входная дверь оказалась заперта, что вполне предсказуемо в такую одинокую темную ночь. Окно на кухне тоже было запертым. За окном ее комнаты явно был человек, мужчина. Она услышала какое-то звяканье, кто-то рассмеялся. Она не представляла, кто бы это мог быть, явно не Леня, но кто бы это ни был, он, похоже, не слишком волновался, что об его присутствии станет известно.
Молоток для отбивания мяса лежал в ящике, рукоятка сияла, вымыт в посудомоечной машине. И вес неплохой. Размытые серо-стальные тона — под ночь. Рядом с окном, свободным от шторы пробежала подруга, лицо в тени. За ним виднелся смазанный силуэт мужчины — рука, профиль. По-моему, подумала Нина, молоток что надо.
Вместе с ним Нина прошла в коридор, потонувший в темноте без света люстры, выключатель от которой она нащупала, но не стала нажимать. Теперь Света пряталась за дверью, все прочее осталось на своих местах. В окне Нина смогла увидеть торс и голову: широкие плечи, просторный капюшон. Затем силуэт снова исчез.
— Он просто решил нас попугать, — провизжала Света за ее спиной. Она держалась предельно напряженно.
— Почему ты не зашторила окно? — спросила Нина.
— Ты живешь в этой комнате, верно? — проигнорировала вопрос Света, а затем сорвалась на истерику: — Я не решилась! Не решилась подойти к шторам! Нинель, вдруг он разобьет или выдавит окно!
— Ладно, шторы все равно полупрозрачные, — сказала Нина. — Просто понравился голубой цвет.
— Какой-нибудь псих, — сказала Света. — Кто знает, сколько их шатается тут на свободе, скольких не долечили и выпустили. Ты хотя бы опускаешь жалюзи в ванной, когда принимаешь душ?
— В ванной нет никаких жалюзи, — сказала она, — там и окон-то нет.
— А когда переодеваешься на ночь или делаешь растяжку, задергиваешь занавески?
— Да, — ответила Нина и повертела молотком в руке. — Не забывай, что перед моим окном палисадник с деревьями. К тому же, я всегда задергиваю на ночь шторы, исключение — сегодняшняя ночь.
— Он не отстанет, — сказала Света и как загипнотизированная уставилась на молоток. — Даже если прогонишь, вернется.
Света хотела, чтобы она почувствовала вину за свою забывчивость, хотя бы немного; это была смесь отчаянья и провокации.
На этот раз силуэт, мелькнувший в окне, помедлил, чтобы показать здоровый мешок, которым он карябал о стекло. Нина молча, с сердцем, колотившимся от страха стиснула молоток. Из дома ближайших соседей виднелись слабые блики и отсвет: по телевизору шел ночной эфир хоккея. Вряд ли соседи услышат ее крик.
— По правде говоря, — продолжала Нина, отшвырнув ногой стул и ловко продвигаясь к неровной линии шторы, — надо поставить на окна предохранительные задвижки.
Мужчина за окном, наконец, вскинул голову и увидел молоток в ее руке.
— Прочь! — свирепо прошипела девушка, прижавшись к стеклу. — Убирайся из моего палисадника, пока я не вызвала полицию!
— Брось молоток! Какого черта…
— Это же Серега орет! Скотина! Я узнаю его голос! Вдрызг в ресторане напился… — Света выскочила из-за двери.
— Только зря дядю всполошили…
Нина стала пятиться к телефону, лежавшему на прикроватной тумбе, но Серега решительно прилип к стеклу, указав на ручку.
— Капюшон?! — выдохнула девушка, когда ее повернула. — Капюшон, мешок и… чем ты там скребся?
— Розами… это не мешок, я тебе цветов купил. В обертке. Хотел перед тобой извиниться за нашу недавнюю ссору.
— Сейчас она тебя простит, Сережа, только корвалол выпьет! — в сердцах крикнула Света и отправилась в кровать.
— А капюшон нужен, потому что зима на улице. Положи чертов молоток! — повторил он в тот момент, когда Нина уперлась в стол.
— Я больше не пойду с тобой в ресторан! Ты не дурак выпить.
Нина нашла на столе и схватила телефон.
— Попробуй только набрать моих родителей! Он буквально швырнул букетом в окно, положил на стекло руку, а затем прижал руку к своей груди, тем самым напомнив Нине об их нежной связи.
— Я планировал позвонить в дверь, но тут увидел, что вы спите открытые. Решил подшутить, думал, вы тоже меня видите и узнаете. Выходит, что перегнул палку. А теперь брось молоток, — пьяно, но грозно приказал он. — Признаться, я чуть не обделался, когда ты возникла передо мной с этой штуковиной.
Думая, что неплохо было бы послушаться, Нина осторожно отбросила молоток на поверхность стола. Мужчины уже сделали все, чтобы этим вечером расшатать ей нервы, и пусть теперь сосед делает что пожелает: она уже очень хочет спать.
— Иди к черту! — пробормотала она.
К ее полнейшему изумлению, сосед в окне ухмыльнулся:
— Рад слышать, что ты меня простила. Пойду спать.
— Как тебе угодно, — с облегчением сказала девушка.
Но он вдруг остановился и медленно повернул к ней лицо:
— Там записка в букете: «Буду целовать тебя до смерти». И энергично кивая, добавил: — Буга-га!
— Тебе надо выспаться, Сережа. Иди к себе.
Медленно и не без труда выбравшись из палисадника, сосед дал деру домой, благо улица была прямая и пустынная. О том, что именно происходит в салоне догнавшей его машины, почему колеса затормозили впритык к его брюкам, он не хотел лишний раз задумываться, — знал только что это иномарка родственника его девушки.
— Я отправила твоему дяде сообщение. Что это лишь Сережа. Что он тупой и пьяный. Что приезжать не надо, — сказала Света.
— А он все равно приехал, — ответила Нина, стоявшая рядом.
Они обменялись понимающими взглядами, затем синхронно посмотрели вперед, на белую дорогу.
Тем временем, Леонид схватил соседа и замахнулся рукой в перчатке, целясь прямо в щеку парня. После секундной тишины последовала пощечина и шум падения тяжелого тела. Нина распахнула блестящие от непролитых слез глаза и увидела Серегу, стоявшего на четвереньках у ног дядюшки.
— Почему Леня такой агрессивный? Он всегда такой взвинченный?
— Вовсе нет, — ответила Нина и, отвернувшись, забралась под одеяло.