— Не надо больше проверок, — молила она судьбу, прижимая бывшего мужа к себе все крепче, зарываясь лицом в его волосы, — пожалуйста, хватит.
— Я испортил жизнь этой девчонке Ире, — хрипло бормотал Олег, — потому что увез из родного города, а любить ее не было сил… Я до сих пор себя виню. Обещал о ней позаботиться, а в итоге подвел.
Мучительная боль, охватившая Нину при этих словах, острым клинком резала сердце, кромсала душу, едва не бросила ее в слезы.
— Я все заштопаю, зацелую. Буду каждый день печь тебе торты или сам выбирай, что пожелаешь, — выдавила она, судорожно стискивая плечи, стараясь загородить его от всех собственным телом, беспомощно пытаясь исцелить раны, которые другие люди и она в том числе, причинили ему много лет назад. Олег поднял к ней искаженное мукой лицо, умоляя ее о поддержке и утешении.
— А ей ведь еще двадцати не было. Я сказал себе, будь что будет, сам за Иру отомщу. Я был в бешенстве, а также уверен, что все равно сяду в тюрьму.
— Забудем! — яростно пробормотала Нина. — Забудем об этом!
— В данном случае зло вышло за границы, и я посчитал своим долгом его разрушить, — сказал он как можно более обтекаемее, чтобы не возбуждать психику уставшей беременной женщины такими словами как «убийство».
— О, пожалуйста, дорогой, — запинаясь пробормотала Нина. — Пожалуйста, не надо. Не надо.
Сквозь туман собственной печали, Нина распознавала невыносимую вину и травму Олега, увидела единственную скупую слезу скатившуюся по щеке, и нежность, давно забытая легкая нежность затопила сердце, пока оно не заныло.
— Ладно. Ладно! Эта твоя страшная черта лишь одна часть многогранного бриллианта, который ты из себя представляешь, — шепнула она, быстро взглянув на приближающийся трамвай, и осторожно коснулась пальцами жесткой щеки. — Теперь все кончилось. Я открыла правду. Поэтому я и приехала сюда. Я должна была убедиться, что по-прежнему люблю тебя. Должна была увидеть, что и ты меня по-прежнему любишь…
Олег откинул голову, закрыл глаза и судорожно сглотнул, впервые за свою жизнь пытаясь избавиться от застрявшего в горле комка слез.
— Да, — выдохнул он. — Это невозможно скрывать и пора мне перестать бояться говорить о чувствах открыто. Нина, я всегда тебя любил. Всегда, с тех пор как впервые увидел.
Сердце Нины сжалось от безапелляционной преданности, которую она увидела в глазах Олега. Он всегда ей казался таким пугающим, таинственным, что Нина считала его неспособным на сентиментальные чувства. Может быть она тогда была слишком незрелой и неопытной? Но как бы то ни было, теперь она была готова на все, чтобы утешить и ободрить его.
— Все просто. Прошлое это прошлое. От слова «прошло». Кстати ты проводишь меня до дома? — с улыбкой попросила она, выпуская Олега из объятий и забираясь в трамвай.
Олег улыбнулся сквозь нахлынувшие чувства в ответ.
— Попробуем начать заново?
— Конечно. Чего нам стоит еще раз пожениться.
Он зашел в трамвай следом.
— С чего начнем?
— Не знаю, — сказала она. — Например, девушка вы случайно встретились мне на улице. Давайте познакомимся?
ЭПИЛОГ
Золотистый песок закрутился по длинному пляжу, где она проводила лето; докатился до Средиземного моря, потянулся на скалы сквозь яркую сиреневую тучу цветков лаванды, затем полетел опять на лес, через сосны, согретые солнцем, через палатки с сувенирами, назад к грациозной инфраструктуре отеля и, наконец вернулся под крыло моря, рваной линией вытянулся у самого края.
— Алло.
— Алло!
— Дышишь?
— Дышу.
— Боишься?
— Немного, — она переглотнула, — но паники нет.
Немного погодя Нина украдкой взглянула на Олега, стоявшего под самым балконом и натолкнулась на пристальный взгляд. Он сочувственно хмурился. Стойко удержавшись от порыва нервно пригладить длинные волосы, она сказала первое, что пришло в голову:
— Из этого номера вид просто изумительный.
— Верно подмечено.
— Я думала, что море дальше, но отсюда видно как рыбаки смывают чешую в воду шлангом.
— Было бы удивительно, если б из номера отеля, который расположен на первой линии, не открывался вид на море, — хмуро парировал он, хотя губы уже смешливо морщились, и Нина так разволновалась, что ответила нерешительной улыбкой.
Взгляд Олега переместился от сияющих голубых глаз на ее мягкие губы, и желание коснуться их поцелуем стало таким сильным, что пришлось отвернуться и уставиться на море. После бесчисленных попыток побороть страх высоты, особенно после того, как она по своей воле вышла на незнакомый балкон, можно было признать, что Петровская Нинель Алексеевна оказалась сильнее своих страхов и поздравить ее, а заодно и себя с победой.
В самолете по дороге в Европу она рассказывала о том, как меняется восприятие жизни после родов, о своей безграничной любви к их первому сыну, и даже Олегу, совершенно не переживавшему о том, что она рискнула и оставила ребенка его матери на время их отпуска, стало очевидно, что Нина научилась справляться со своими тревогами и стала очень сильной. А ресторан Центральный, который он подарил ей на их вторую свадьбу, оказался для Нины посильной нагрузкой. Более того, учитывая ее непревзойденный талант к готовке, Нинель удавалось управлять рестораном более эффективней, чем ему.
Теперь он лишь заглядывал туда на обед и придавался творчеству за столиком в углу под ее безграничной опекой. Он черпал в жене вдохновение, изобретал новые идеи и встраивал их в реальность. Мог себе позволить сидеть за столом, но на стыке с каким-то хаосом, проявляя себя в разных формах через призму новых желаний своих заказчиков. Людям было не объяснить, что это такое с ним происходит. Просто он теперь знал как хорошо бывает, он был благословлен высшей музой, безусловно это была Нинель. Его творческая потенция и силы текли через нее. Ресторан, как и чистая прибыль на гнилых и больных зубах стал ее заботой и работой, ее гордостью и его возможностью к уединению.
Поэтому сразу, как только выкроил две недели, он повез ее в хороший отель на прекрасном теплом пляже, несомненно затем, чтобы помочь ей отдохнуть от дел и ответственности. Когда-то ему уже пришлось критично посмотреть на себя, и больше уделять внимания жене, проводить с ней выходные и праздники. Он больше никогда не оставит в полной одиночества обстановке прелестную молодую скучавшую Нинель, которая, вероятно и не мечтала об отпуске, но теперь так устала от бессонных ночей с ребенком, клиники и