— Марина Викторовна, цветы от поклонника? — подходит Руднев ближе, и я вздрагиваю, потому что даже спиной могу чувствовать тепло его тела.
— От благодарного пациента, — поправляю, оборачиваясь к Сергею с дежурной улыбкой.
— Так сколько можно благодарить? История, так понимаю, старая. Давно выписался.
— Искренняя благодарность, — чуть менторским тоном парирую, — не имеет срока давности.
— А… ну да, есть такое.
Сергей почему-то выжигает меня взглядом. Словно дыру хочет проделать прямо между моих глаз.
А я улыбаюсь ему еще шире и тянусь за букетом. Делаю то, чего отродясь не делала: забираю его с собой. Обычно оставляю цветы на работе.
Во-первых, с букетами передвигаться не удобно. У Белоусова они всегда огромные и тяжелые.
Во-вторых, дома у меня и вазы-то нормальной нет. Не моя же квартира, съемная. Придется ставить в ведро.
В-третьих, на работе я чаще бывают, пусть здесь глаз радуют. И мне, и другим.
Но сегодня я прижимаю внушительный букет роз к груди и, произнося:
— Всего хорошего, — выхожу с отделения, лопатками чувствуя тяжелый и полный невысказанных вопросов взгляд Руднева.
Глава 15
Марина
Я с трудом продираю глаза в страхе, что все проспала. Сев на кровати, судорожно моргаю, трогаю виски — голова чугунная будто. Морщусь, когда раздается очередная трель дверного звонка. Точно, вот что меня разбудило.
Быстро оглядываюсь по сторонам: моя одежда свалена в кучу на комоде, цветы так и валяются на туалетном столике, привяв без воды. У меня не хватило ни сил, ни желания искать ведро. Срубило, как только вернулась из детского сада и приложила голову к подушке.
Вздрагиваю от настырного звонка, который раздается снова. По рукам бегут мурашки. Кого принесло в такую рань? Часы на колонке показывают, что еще обед не настал. Мое законное время для сна, чтобы не превратиться в зомби!
Рыча примерно, как они же, и еле поднимая ноги, плетусь к двери. Если это Машка — студентка мехмата, которая живет с парнем в квартире напротив, то я напомню ей, что она должна мне пятьсот рублей.
Опрометчиво не смотрю в глазок, потому что…
— Ты.
Это не Машка. Не почтальон. Не Вика-няня что-то забыла. И даже не грабители средь бела дня. Это Руднев.
— Дашь войти? — без приветствий, нахмурив брови, говорит он. Не спрашивает. Кивает мне за спину.
Я напрягаюсь, потому что в квартире одна, и… ну теперь мы будет только вдвоем за закрытыми дверьми. Но он так смотрит, что у меня не остается выбора. Продавливает меня внутрь, заставляет сделать шаг назад, пропуская его. И только после собраться с силами, чтобы спросить, что он здесь делает.
— А ты не знаешь?
И тут же смутиться под его прямым взглядом. Обнять себя, потому что я спала лицом в подушку и даже в зеркало не успела посмотреть. Потому что без косметики и после дежурства. А он ну слишком близко.
— Нет ни одной идеи, — чуть хриплым голосом отвечаю я.
Сергей криво усмехается. Беззвучно. Ерошит волосы как-то… нервно, что ли? Я судорожно оглядываю его, чтобы наконец понять…
— Ты здесь, потому что… ревнуешь?
Вспышка злости в его глазах подтверждает мою догадку. И переворачивает мир с ног на голову в один короткий миг. Потому что дышать вдруг становится тяжелее, будто воздух густеет. Потому что расстояние между нами ощущается непростительно большим. Потому что кончики пальцев покалывает — так хочется коснуться Руднева: поправить покосившийся воротник рубашки, пригладить взбесившийся локон, поцарапать ладонь о короткую щетину.
Сергей делает шаг ко мне, заслоняя солнечный свет из окна, и внезапно я ощущаю себя такой маленькой. Как тогда. Это воспоминание ничем не выжечь из памяти: его большие ладони, сдавливающие мою тонкую талию, его тело, укрывшее меня, точно плед, от всего мира.
Еще шаг, критически опасное сближение. В голове включается сирена, которая вопит, что пора бежать. Да хоть запереться в ванной и угрожать Рудневу, что вызову полицию, пусть и без телефона, но…
— С тех пор как тебя увидел снова, ни о чем другом думать не могу, — его большая горячая ладонь накрывает мою щеку и чертовски нежно сжимает подбородок.
Мурашки не заставляют себя ждать, я пропускаю вдох с тихим стоном. Взгляд Руднева тут же опускается на мои губы. Грядет неизбежное.
Он приближается. Его лицо так близко, что я могу рассмотреть выгоревшие рыжеватые кончики его пушистых ресниц.
— Постой… — успеваю шепнуть, а он неожиданно прижимается лбом к моему лбу и жмурится сильно.
— Все эти дни только и думаю о том, что не удержал тебя тогда. Не настоял. И что могло все быть по-другому. Не хочу повторять ошибок, понимаешь?
Сергей распахивает глаза и шепчет уже почти в самые губы:
— Понимаешь?
“Да”, — произношу одними губами, не успев напрячь голосовые связки. Произношу, позабыв про все доводы против и злость, и преграды, которые настроила между нами в своей голове. Разбиваюсь о его губы. Вдребезги. И еще никогда мне не было так хорошо от ощущения слабости.
Хотя нет, вру. Было. Один раз.
Руднев целует с ходу глубоко и мокро. Его рот намертво припечатывается к моему. Я очень стараюсь сделать вдох, но он тут крадет мой воздух и мое сопротивление. Иначе почему еще я обмякаю в его руках.
Цепляюсь за его широкие крепкие плечи, чтобы не сползти к ногам от одного только поцелуя.
— Ты меня с ума сводишь… Марин… девочка моя… — его шепот заставляет меня улыбнуться, потому что Сергей звучит так же взволнованно, как я чувствую себя.
Он ощущает мою улыбку губами. Смотрит на меня, едва приоткрыв веки. Я кусаю нижнюю губу, чтобы не засмеяться от переполняющих меня эмоций.
— Продолжишь это делать, и я за себя не ручаюсь.
Руднев сейчас похож на мальчишку. Который с упоением наблюдает за тем, как я намеренно впиваюсь зубами в губу и…
— Невыносимая… — рычит он на меня. Подхватывает на руки каким-то ловким движением, что я не успеваю опомнится.
Обвиваю руки вокруг его шеи, боясь соскользнуть.
— Сереж… Сереж… — пытаюсь бесполезно дозваться его, потому что он уже слишком занят моими ключицами. — Ты нас убьешь!
Я хохочу от всей души, когда Руднев цепляет плечом косяк двери, ведущей в мою спальню. И еще больше, когда его взгляд цепляется за букет цветов.
Он резко ставит меня на