— Сереж, ты же не… не надо!
И выкидывает его в распахнутое окно, которое впускает мороз в комнату. Но я все равно подбегаю ближе и смотрю вниз.
— Ты что делаешь? А если бы ты кого-то пришиб им? А если полицию вызовут? И это, в конце концов, мои цветы!
— Я куплю тебе сотню таких букетов, если они тебе нужны, — отвечает мне резко, но целует, напротив, аккуратно и нежно.
Глава 16
Марина
Мы лежим в полутьме, которую могут организовать шторы в моей спальне. В целом, если очень постараться, можно представить, что сейчас поздний вечер, а не разгар дня. И мы не делаем ничего криминального, наслаждаясь друг другом.
Ага, в то время как мне уже вот-вот пора будет выходить за близнецами, а Сереже давно нужно ехать на работу — весь телефон оборвали.
Но мы лежим.
Я прикрываю веки и довольно мурлыкаю, когда он гладит костяшками пальцев мою щеку, обводит линию губ, подбородок… Усмирил Руднев стервозную, гуляющую саму по себе кошку во мне. Не знаю, надолго ли, но сейчас мне хочется только ластиться к нему, прижиматься ближе, потому что окно все еще приоткрыто, а Сережа горячий, как печка.
— Холодно? — шепчет он хриплым тоном, покусывая мочку и нежную кожу за ухом.
— Да, и тебе запрещено переставать меня обнимать.
Слышу смешок над головой, а затем меня целуют в макушку. Но обнимать все равно перестают, когда в очередной раз телефон Руднева раздражается противной трелью.
— Р-р-р, — я сильнее натягиваю одеяло, чтобы накрывало с носом.
— Слушаю, — отвечает Сережа резко и раздраженно. — Оставьте этот вопрос на завтрашнее собрание, сегодня меня не будет, появились неотложные дела.
Отключившись, он, судя по звуку, бросает телефон куда-то в ноги и забирается под одеяло вместе со мной.
— Ну и какой толк быть начальником, если тебя дергают без конца? — шепчет он горячо мне в губы, сжимая большой ладонью мое обнаженное бедро.
— И какие-такие у вас, товарищ начальник, появились неотложные дела?
Я напрашиваюсь. Наигранно шиплю, когда он крепче впивается пальцами в кожу. Улыбаюсь как дурочка.
— Такие дерзкие, болтливые и… — он каждый раз целует меня в щеку, нос и наконец кусает шею, отчего я неприкрыто стону. — Сексуальные.
— М-м-м. Вы же знаете, товарищ начальник, что нарушаете один из пунктов о запрете служебных отношений в собственной же клинике? — прижимаясь к нему ближе, хихикаю я. Боже, это не я, не похожа, это какая-то сошедшая с ума, счастливая тигрица.
— Завтра же попрошу юристов его удалить, — подминая меня под себе, отвечает мне.
Руднев нависает надо мной, внимательно смотрит. Разглядывает так, как будто никогда не видел. Или боится, что исчезну. Снова. Только теперь обстоятельства изменились, мне некуда бежать.
Это моя квартира, моя жизнь, работа. Уйти может разве что сам Руднев, но… он что-то не торопится.
— Ты смущаешь мне, — шепчу тихо, почти не моргаю.
— А ты сводишь меня с ума.
Он говорит так искренне и неподдельно, что пожар внизу живота разгорается с новой силой.
— Ты ведь знаешь, что я бы добровольно не отказался от тебя тогда? Если бы ты сама не захотела уйти?
А вот теперь меня в один миг обдает ледяной волной. Я отвожу глаза, хоть Руднев и пытается удержать мой взгляд.
— Марин, — он, немного сжав подбородок, заставляет повернуться к нему. — Я…
— Сереж, давай не будем. Что было, то было. Мне приятно слышать о твоих прошлых желаниях и намерениях…
— Я и сейчас не хочу тебя отпускать, — перебивает он. — Никуда. Даже из этой кровати.
— Даже за нашими детьми? — говорю тихо, робко, несмело. Смотрю на него внимательно, ожидая чего угодно. Но Руднев лишь расплывается в улыбке.
— А за ними вот прям уже-уже надо выходить? — он звучит, как мальчишка, дорвавшийся до сладкого. Не сдерживаю смеха.
— Ну я за ними хожу пешком, потому что автобусы неудобно ездят — с пересадкой, и это еще больше времени занимает, поэтому…
— Мы доедем до них на скорости света…
— Ну тогда, — я выглядываю из-под одеяла, чтобы посмотреть на настенные часы. — Еще полчаса у нас…
Руднев тотчас меня целует, видимо, чтобы не терять ни одной лишней секунды.
Спускаемся мы вниз только через сорок минут. И то потому что я вытолкала его из кровати силой, которую пришлось приложить. Так необычно выходить из лифта за руку, здороваться с соседями, которые с интересом наблюдают за нами.
Сережа открывает для меня подъездную дверь. Затем дверь автомобиля. И вроде бы это такие мелочи, но… из мелочей же и складывается вся жизнь? Разве нет?
Он, что-то напевая под нос, включает радио, с блаженной улыбкой заводит мотор.
— Злате с Даней нужны будут кресла, — показав на заднее сиденье большим пальцем, говорю я. — Не то чтобы я агрессивно требую, но…
— Заедем на обратном пути.
И вот все у него так просто, что…. что даже возражений не вызывает во мне. Я серьезно. Прислушиваюсь к собственным ощущениям — тишина. Никакого протеста. Я действительно наслаждаюсь дорогой и временем с ним. А когда его большая горячая ладонь накрывает мое колено на редких светофорах, я изо всех сил прячу улыбку, но мне это не удается. По итогу оба светимся — как маяки, могли бы осветить путь домой пароходам.
— Ты тоже пойдешь… — начинаю аккуратно, когда Руднев паркуется перед детским садом.
— Конечно, — без сомнения в голосе отвечает он.
Мы поднимаемся по ступеням детского сада вместе, и вот тут я начинаю нервничать. Застываю на самой верхней, оборачиваюсь к нему.
— Послушай, я никогда не была здесь… ни с кем… Здесь привыкли, что только я у ребят. Ну и Вика-няня, но…
— Что, совсем ни одного бойфренда не водила проверить детьми? — Руднев явно пытается шутить, вот только я предельно серьезна.
— У меня не было никого. Все это время.
Думаю, Сережа и так догадался, что я не промышляю сексуальной жизнью на постоянной основе, потому что сегодня между нами все было страстно, но осторожно. Почти как в первый раз. Но когда его лицо вытягивается,