— Совсем? — ему приходится прочистить горло, чтобы я услышала.
У меня самой пересыхают губы, поэтому я киваю.
— Как-то не было времени заняться личной жизнью, пока растила детей и пыталась…
Меня прерывает открытая дверь. Из детского сада выходят родители с мальчишкой явно из старшей группы. Здороваются с нами, перебивая разговор.
— Я поверить не могу… — шепчет Руднев мне на ухо, а я сжимаю его руку в ответ.
— Давай потом, хорошо?
Мы заходим вместе, как раз когда к нам на встречу несется Данечка, который с ходу врезается в меня, а затем поворачивается к Сереже и без какого-либо удивления и смущения просит его:
— Ты с-зказешь, что мой папа? Пос-жалуйста. Никита не верит про космос!
Надо в этот момент видеть лицо Руднева. Я вот вижу и тихо смеюсь.
Глава 17
Сергей
Я смотрю на Даню, на его маленькие бровки, сложенные домиком, и сердце замирает от волнения. Он попросил меня сказать всем, что я его папа, даже не зная, что это на самом деле так. Значит, я ему нравлюсь.
Нет, нравлюсь не подходит для определения чувств пятилетки. Он мне доверяет. Осознание этого обрушивается на меня, как волна.
Словно в этот миг вся моя жизнь переворачивается. Я понимаю, что он не просто хочет, чтобы я сказал это, потому что кто-то смеется над его выдуманной историей. Он хочет, чтобы все знали, что я его отец. Есть в этом что-то невероятно трогательное и важное.
— Конечно, Данечка, — отвечаю, наклоняясь к нему и стараясь не выдать своих эмоций. — Я скажу всем, что ты мой сын.
Марина рядом со мной что-то сдавленно бормочет.
Думаю, если бы мы сегодня так активно «не проясняли отношения», реакция была бы другой.
Нет, я просто бы не оказался в детском саду.
— Сереж? — трогает меня за руку, но я ловлю ее ладонь и сжимаю, мол, все будет хорошо, не переживай.
Лицо Дани озаряется радостью, он нетерпеливо подпрыгивает и тянет меня за руку к другим детям.
Это ведь не игра, все серьезно. Я хочу, чтобы в будущем он гордился тем, что я его отец. Чтобы знал, что всегда может на меня рассчитывать.
— А ты расскази про космос, — добавляет он, доверчиво сжимая мою ладонь. — Я хочу, чтобы все с-знали, что у нас есть а-акета и мы летим на Луну!
Я смеюсь, ощущая, как в груди разливается тепло. Я наклоняюсь к Дане и шепчу:
— Мы обязательно расскажем!
— Вон… это Никита. Он не верит мне.
Подходим к группе, и я замечаю, как Никита, тот самый, который не верит в космос, смотрит на нас с недоумением.
— Эй, ребята! — начинаю я, обращаясь к детям. — Всем привет. Мой сын Даня захотел познакомить меня со своими друзьями. Я долго был в космосе, прямо оттуда смотрел, как он играет с вами. А теперь мы можем познакомиться. Меня Сережа зовут, я папа Дани.
Все кивают, с любопытством меня рассматривая, а одна смелая девочка даже решается спросить.
— А вы прямо все-все оттуда видите?
— Все-все, — подтверждаю. — У меня есть огромный телескоп. Я могу смотреть на землю, а могу в космос на другие планеты.
— Про а-акету, а-акету скази! — настойчиво дергает меня Даня за рукав.
— И да… у нас есть ракета, которая летит на Луну!
Слова звучат с такой силой, что я сам удивляюсь. Дети замирают, а потом начинают смеяться и обсуждать, как же это здорово. Я вижу, как у Данечки светятся глаза, и в этот момент я чувствую себя на своем месте.
Будто я долго куда-то шел и, наконец, прибыл домой, где меня ждали.
— Ну Руднев, ты попал, — шепчет Марина, когда я возвращаюсь в раздевалку.
Рядом с ней стоит уже полностью одетая Злата. Даня лишь открывает шкафчик, вываливая одежду на скамейку.
— В яблочко, — подмигиваю.
Марина встает на носочки и шепчет мне в ухо так, чтобы дети не услышали.
— Да уж… за один раз двоих заделал. Снайпер.
Я усмехаюсь, а сам думаю, как ей было тяжело без поддержки. Один ребенок не просто, а она с двумя осталась без всякой поддержки. Роза, словно зомби, первый год после рождения Кирилла была, только к его трем годам более-менее в себя пришла, а у нее ведь помощники были. Марина справлялась одна.
— Мне жаль, что я столько времени упустил, — провожу по ее спине ладонью, а Марина вздыхает.
Я читаю между строк: даже не знаю, что сказать.
Зато рядом есть маленький человек, которому всегда есть, что сказать.
Злата вклинивается между нами, упирается руками в бока и с подозрением спрашивает:
— О чем вы там секретничаете? Больше двух — говорят вслух!
И мы с Мариной, переглянувшись, смеемся.
Злата продолжает.
— Ты ведь теперь и мой папа, понимаешь?
— Понимаю, — киваю. — Куда я без вас?
Домой мы возвращаемся, как настоящая семья. Дети на заднем сиденье, Марина — рядом со мной. Я помню ее просьбу про автокресла. Но как назло ни одного детского магазина по пути не вижу. Зато замечаю кафе на противоположной стороне улицы.
— Зайдем? — предлагаю.
— Нет, — мотает головой Марина.
— Да! — кричат дети, понявшие, куда я всех зову.
— Трое против одного. Значит идем, — поддеваю Лебедеву локтем.
— Ты решил их с ходу баловать, что ли? — ворчит Марина чуть позже, наблюдая, как я накладываю порцию мороженого в чашку для детей.
— А разве это плохо? — подмигиваю ей. — Дети должны знать, что жизнь полна сладостей и радостей! Когда если не сейчас? Беззаботное время. Потом школа, институт, привет, взрослая жизнь. И не факт, что рядом будет человек, который захочет их радовать.
Марина так странно смотрит на меня, но я, видимо, добиваю ее последним предложением.
— Зато рядом с ними всегда будут их родители, вернувшись к которым, они снова смогут почувствовать себя детьми.
— Я так далеко не заглядывала, — признается она.
Думал ли я про долго и счастливо с кем-то? Нет. Хочу ли я этого с Мариной? Черт возьми, да!
Это неожиданное открытие потрясает меня самого.
— А я уже заглянул, Марина. Все будет хорошо. Расслабься.
Я наклоняюсь