— Сколько, говоришь, этим двоим лет? — спрашиваю, сощурив глаза, и сразу вижу проступивший на ее лице испуг.
— Я не говорила.
— Марин, они что… мои?
Глава 7
Марина
— Марин, они что… мои?
Вот и думай, что мужчины слепые и ничего по жизни не замечают. Значит, когда новое платье купишь или стрижку сделаешь, они смотрят сквозь тебя, а тут… что у Сергея за третий глаз внезапно открылся, что он вдруг в корень стал зрить?
Три секунды на промедление значат катастрофически много во вселенной главврача Руднева. Он щурит глаза. Сжимает в прямую линию губы. Выжидающе смотрит.
— Марина, — звучит на тон тише и строже при этом. Настойчиво и требовательно.
— Двадцать пять лет уже Марина, — отбрыкиваюсь я.
Я не могу говорить обо всем этом на пороге квартиры, когда нас, возможно, еще и соседи подслушивают!
Отступаю на шаг в квартиру, пытаюсь закрыть дверь, даже если с пальцами Сергея — он уже все равно не просто хирург, а в большие люди метит, собираясь выкупить клинику. Ну это если, конечно, девочки правы, а то их сплетни пополам делить надо.
Не тут-то было.
Сергей наваливается всем весом на дверь, не давая ее захлопнуть. Отпрыгнуть назад приходится мне. И вот уже он — большой, высокий, занимающий в ширину едва ли не весь коридор, стоит у нас дома.
— Дядя Селгей будет с нами уз-синать? — болтает Данечка у меня за спиной.
Взгляд Руднева в тот же миг прыгает мне за спину. И удивительно преображается. Складка между бровями разглаживается. Уголки губ подпрыгивают. Даже глаза будто бы по-особенному блестят.
Я вижу, как он смотрит на Даню и догадываюсь, о чем думает. Решаю давить на жалость, чтобы не устраивать сцен при детях.
— Пожалуйста, давай не сейчас. Не время и не место, — шепчу я судорожно. — Завтра. Я заступаю буду на смене. Обещаю, что поговорю с тобой обо всем завтра. Прошу тебя.
Мой голос — чистая мольба. Искренняя.
Сергей не смотрит на меня, но я вижу, как сжимает челюсть, и отчетливо проступают скулы на его лице. Желваки ходят. Он переваривает мою просьбу. Пытается, по крайней мере, переварить. Взгляд от Данечки не может оторвать. И я знаю, что он видит — свою маленькую милую копию.
— Буду. Ужинать, — начинает говорить Руднев, и я прикрываю глаза, пытаясь унять подступающую панику. — Но не сегодня.
Выдыхаю со свистом.
Даня что-то бормочет недовольное, но слова летят мимо ушей. Зато отчетливо слышат шорох шагов, щелчок замка и… Когда я открываю глаза, Сергея уже нет. Он исчезает, будто сон поутру. И я пока еще не знаю — хороший это был сон, вещий или… самый настоящий кошмар.
***
— Марин, тебя Руднев вызывает, — не скрывая зависти в голосе, сообщает Виолетта.
— Меня в процедурной…
— Он сказал, это срочно. Чтобы бросила все дела и к нему шла. Не успел зайти — уже Лебедеву ему подавай, — ворчит себе под нос. — Я буду виновата, если ему ждать придется, так что давай-ка ты прямо сейчас…
Она отбирает у меня стопку документов и ждет, пока я направлюсь в крыло администрации. Черт.
Я разгоняюсь с места и лечу в кабинет Руднева, едва сдерживая рычание.
— Не успели приступить к должности, уже командуете, как большой начальник Сергей… забыла-как-вас-там-по-отчеству.
Я перелетаю через порог, громко стукнув дверью о стену, и демонстративно складываю руки на груди. Это все от страха. Я правда боюсь того, что меня ждет.
Руднев не реагирует сразу, я громко откашливаюсь, и тогда…
— Да, Вячеслав Евгеньевич. В шесть часов отлично. Хорошо, обсудим на месте. Понимаю.
А затем разворачивается на своем модном крутящемся стуле с телефоном у уха и смотрит на меня исподлобья.
— Всего доброго.
Черт, он прощается с Жаровым, нынешним владельцем клиники, и мне становится до безумия стыдно. Веду себя как припадочная малолетка. краснею до кончиков волос, обнимаю себя, защищаясь.
— Извини… те, — быстро и не очень разборчиво произношу я, чувствуя, что должна. Сергей не виноват, что я его боюсь, и имеет право на правду. Как бы тяжело она мне ни далась.
— Извинения приняты, — кивает он, сохраняя нейтральный, даже официальный тон. Затем указывает на стул напротив себя. — Присаживайся, пожалуйста.
Нет, это будет слишком близко.
— Я, пожалуй, постою.
— Марин…
— Сергей, — отбиваю я его подачу. — Давай быстрее покончим со всем этим, у меня дел невпроворот, я ничего не успеваю. Да, мои дети и твои тоже. Если тебе понадобится тест на отцовство, я не буду препятствовать, но могу заверить, что не ныряла в мир похоти и разврата сразу после того, как ты открыл мне его.
Я умалчиваю о том, что мужчины с тех самых пор в физическом плане у меня и не было. Не потому что желающих не было, или я вдруг навсегда потеряла интерес к сексуальной жизни… совсем нет. Мне просто некогда. Глупая причина, но факт. С двумя детьми одной непросто, но я не жалуюсь. Просто многое не успеваю.
— Если ты захочешь с ними общаться, я тоже препятствовать не буду. Им нужна мужская рука. Особенно Злате, — невольно улыбаюсь я, зная, как эти двое в тандеме умеют хулиганить. И чаще всего главным виновником неприятностей становится именно моя дочь. — Но нам нужно будет обсудить, как лучше все сделать, чтобы не травмировать их, потому что… Ну, в общем, так вышло, что ты, по моим словам, улетел в космос.
Сергей все еще молчит, только сильнее сводит брови, а я спешу защититься снова.
— Ну а что мне нужно было их сказать? Я тебя искала, после того как узнала, мне сказали, что ты с концами уехал в Израиль, и возвращаться не планируешь. В соцсетях тебя было не найти, и я…
— Кто сказал? — первое, что он произносит, прервав мой монолог.
— Сережа! — раздается громкое и писклявое за спиной одновременно с порывом ветра, ворвавшимся в коридор. — Дорогой…
Я разворачиваюсь, и девушка, красивая и очень эффектная брюнетка, осекается на полуслове, заметив меня. Смолкает, но ничуть