Мы, наконец, выкарабкались из джакузи, слегка сморщенные и расслабленные, как две сонные ящерицы. Завернувшись в мягкие халаты, мы поплелись по прохладному мраморному коридору к раздевалкам.
И тут он появился.
Маркус Давидович шёл нам навстречу, уже одетый в идеально сидящие тёмные брюки и простую, но дорогую футболку, волосы слегка влажные. Он выглядел так, будто только что сошёл со съёмочной площадки рекламы роскошного отдыха.
Наши взгляды встретились. Он не замедлил шаг, лишь слегка кивнул, и на его губах на миг мелькнула всё та же едва уловимая усмешка.
— До послезавтра, Мария, — произнёс он тихо, но чётко. Его зелёные глаза сверкнули тем самым смешанным выражением — холодной оценки и невысказанного интереса. Затем он отвернулся и прошёл мимо, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и заряженного воздуха.
Аня замерла на месте, её рот открылся. Она схватила меня за руку и дождалась, пока он не скроется за углом.
— Ничего себе… — прошептала она, выдохнув. — Ходячий секс. Просто ходячий, дышащий эталон мужской привлекательности и скрытой угрозы в одном флаконе. Боже, Маш, да он просто…
— Аня! — я шикнула на неё, оглядываясь, не слышит ли кто.
— Ну, правда же! — она не унималась, её глаза горели. — Ты сама видела! Этот взгляд… этот «до послезавтра»… Это же не просто про работу! Это… предвкушение. Или я уже совсем свихнулась от коктейлей?
— Может, и свихнулась, — вздохнула я, таща её за собой в раздевалку. Но внутри что-то ёкнуло. — Ладно, ходячий секс так ходячий секс, — бормотала я про себя, запихивая вещи в шкафчик. — Главное, чтобы этот «секс» в понедельник не съел меня заживо на первом же уроке с его сыном.
— Так… нам надо трезвого водителя заказать, — проворковала Аня, пока мы с мокрыми волосами, в футболках и шортах неопределённо стояли у моей машины на парковке.
— Я уже заказала, — показала я ей экран телефона. — Скоро прибудет. Поедем ко мне? У меня места больше.
— Стоп, стоп, стоп! — Аня энергично замотала головой, её влажные кудры разлетелись. — Поедем ко мне! Перепиши свой план! У тебя в пустой однушке один тоскливый матрас и печаль. А у меня — мягкий диван, тёплый плед, моя кошка Мотя для антистресс-терапии и полный холодильник вкусняшек. Тебе сейчас нужен уют, а не пустота. А одежду… чёрт, мы завтра с утра съездим к тебе, соберём всё необходимое. Делов-то!
Я хотела было возразить, что не хочу её стеснять, но взглянула на её решительное лицо и сдалась. Она была права. Возвращаться одной в холодную, необжитую квартиру после такого дня — сомнительное удовольствие.
— Ладно, диктатор, — вздохнула я с улыбкой. — Поедем к тебе. Но только если Мотя сегодня согласится спать не на моей голове.
— Договоримся! — Аня торжествующе подмигнула.
В этот момент подъехал наш водитель. Дорога до Аниной квартиры прошла в смешных обсуждениях, какой наряд будет «идеальным для устрашения восьмилетнего мальчика и впечатления его отца-миллиардера». Аня настаивала на чем-то «строгом, но с намёком на шик», я — просто на чём-то чистом и немнущемся.
Переступив порог её уютной квартиры, я наконец почувствовала, как остатки напряжения уходят. Пахло кофе, печеньем и её любимыми свечами. Пушистая рыжая кошка Мотя лениво подняла голову с дивана, зевнула и продолжила спать.
— Вот видишь? — Аня широко развела руки. — Дом! Тепло! И никаких призраков бывших женихов или ледяных взглядов будущих боссов. Только мы, вкусная еда и турецкие сериалы на ночь для вдохновения.
Я рассмеялась, сбрасывая обувь.
— Ну, если для вдохновения… Ладно, убедила. Только давай без драм с похищениями и амнезией.
— Обещаю только лёгкие интриги и красивые костюмы! — заверила она, уже роясь в холодильнике.
И в тот момент, слушая её возню и видя, как Мотя потягивается, подставляя брюхо, я поняла, что Аня снова права. Это было именно то, что мне было нужно перед новым, пугающим витком жизни. Не одиночество, а дружеская база. Не пустота, а уют. И крепкий тыл, с которого можно будет смело выйти в понедельник навстречу всему, что готовит мне этот странный новый мир Маркуса Давидовича.
Снова зазвонил телефон. На экране — Костя. Опять. Я устало вздохнула.
— Мда… Неугомонный, — пробормотала я, глядя на вибрирующий аппарат.
Но Анька была быстрее. Она молниеносно подскочила, выхватила телефон у меня из рук и, прежде чем я успела что-то сказать, нажала на громкую связь и кнопку ответа.
В тишину комнаты, нарушаемую только мурлыканьем Моти, полился его голос. Он звучал приглушённо, жалобно, с явными признаками того, что он выпил.
— Машуль… — протянул он, и в его голосе была фальшивая, липкая сладость. — Я так скучаю… Мне так плохо без тебя… Это всё ошибка… Ты мне не веришь?
Я встретилась взглядом с Аней. В её глазах не было сейчас ни смеха, ни азарта. Была холодная, чистая ярость. Она поднесла телефон ближе к своему лицу.
И сказала. Голосом, низким, чётким и ледяным, как сталь.
— Константин. Ты слушаешь меня внимательно? Хватит. Хватит названивать. Хватит лить эти жалкие сопли. Ты не скучаешь. Тебе плохо, потому что твой удобный, красивый мир дал трещину, и ты боишься, что все увидят, какой ты на самом деле ничтожный, трусливый бабник. Маша тебе больше не «Машуль». Она тебе больше никто. Если ты позвонишь ещё раз, я лично привезу тебе полный чемодан твоих же вонючих носков, которые ты вечно разбрасывал, и вывалю их тебе на кафедре, прямо перед твоей Ланой. А потом напишу во все инстанции о том, как профессор домогается аспиранток. Понял, «скучающий»? Отвали. Навсегда.
На том конце была мёртвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием. Потом — короткие гудки. Он положил трубку.
Аня выключила телефон и положила его на стол с таким видом, будто только что раздавила гадкого паука.
— Вот и всё, — сказала она просто. — Больше он не позвонит. А если позвонит — у нас есть план с носками. И с заявлением.
Я смотрела на неё, и комок в горле, который копился с момента первого звонка, начал медленно таять. Это была не просто защита. Это была абсолютная, беспощадная очистка горизонта.
— Спасибо, — прошептала я, и голос дрогнул, но уже не от боли, а от облегчения.
— Не за что, — Аня обняла меня за плечи. — Теперь его призрак официально изгнан. Остались только реальные проблемы. А с ними, я чувствую, мы справимся. Особенно если запасёмся попкорном.
Мы рассмеялись, и это был уже совсем другой смех — лёгкий, свободный. Пусть в понедельник меня