Новое уведомление выдернуло меня из состояния опустошения. Не от Кости. От неизвестного номера. Сообщение было коротким:
'Адвокат свяжется с вами завтра утром.
Оформим заявление.
М. Д.'
Я замерла, вчитываясь в эти три строчки. Маркус Давидович. Он не просто ударил. Он начал войну по всем правилам. Его войну. И предложил мне в ней союзничество.
Глава 8
Все серьезно
Утро среды началось со звонка с незнакомого номера.
— Доброе утро, с вами говорит Людмила Викторовна, адвокат, представляю интересы господина Маркуса Давидовича.
Я села на кровати, мгновенно проснувшись. Так вот как это выглядит — «адвокат свяжется».
— Доброе утро, да, это Мария Соколова.
— Мария, здравствуйте. Мне поручено заняться вопросом о систематических оскорблениях и клевете в ваш адрес. Для начала процедуры мне нужны скриншоты всех оскорбительных сообщений, если они сохранились. А также ваше письменное заявление с изложением фактов, включая инцидент вчерашнего дня на парковке. Вы готовы предоставить эти материалы?
Она говорила быстро, чётко, без лишних эмоций. Как хирург перед операцией.
— Я… да, скриншоты есть. И заявление… я могу написать, — проговорила я, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и новая порция тревоги. Это становилось очень серьёзно.
— Отлично. Пришлите скриншоты на этот номер в мессенджере. Черновик заявления я вам скину шаблонным. Заполните, подпишите скан и верните. После этого мы подадим заявление в полицию и запрос в университет о служебном расследовании на предмет поведения сотрудника.
«В университет»… Значит, Маркус Давидович решил бить не только кулаком, но и по карьере. Холодно и эффективно.
— Хорошо, — сказала я. — Я всё сделаю.
— Ещё один момент. Господин Маркус Давидович просил передать: это не попытка давления на вас. Вы в любой момент можете отказаться от продолжения дела. Но если вы согласны, мы доведём его до конца. Жду материалы.
Она положила трубку, оставив меня в тишине с бьющимся сердцем. Это была не просто помощь. Это было полноценное втягивание в его методы ведения войны. Чисто, законно, безжалостно. Я вздохнула, открыла телефон и стала искать те самые грязные сообщения. Теперь они выглядели не просто как оскорбления, а как улики.
Я встала, ощущая тяжесть во всём теле, и налила себе крепкого кофе. Потом — долгий, почти болезненно горячий душ, пытаясь смыть с себя не только пот, но и это липкое чувство унижения, страх и остатки вчерашнего кошмара.
«Боги, — думала я, стоя под струями воды. — Стыдно-то как… Что Маркус Давидович всё это видел. Весь этот цирк. Мои слёзы. Мою беспомощность. И как он… вмешался». Мысль о его ударе до сих пор вызывала смешанные чувства. Это было спасение, но спасение такое… варварское. И от этого было ещё более неловко.
Завернувшись в халат, с мокрыми волосами, я потянулась к телефону, чтобы проверить время. И тут пришла смс. От Демида.
Моё сердце ёкнуло.
Демид:«Маша, привет! А что такое „шлюха“?»
Я ахнула, читая эти слова. Воздух перехватило. Ребёнок. Восьмилетний ребёнок спрашивает у меня значение этого грязного, похабного слова, которое вчера выкрикнул в мой адрес тот нехороший мужчина.
Я стояла посреди кухни в халате, потрясённая, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сообщение продолжалось:
Демид:«Ну, вы же учитель русского, должны знать… А то Георгий отказался рассказывать, а у отца боюсь спросить.»
Вот оно. Детская логика, ставящая в тупик. Учительница должна всё знать. А взрослые отмалчиваются. И он, с его доверием и цепкой памятью, пришёл ко мне. Он запомнил это странное, резкое слово, прозвучавшее перед дракой. Слово, которое стало спусковым крючком для его отца.
Я села на стул, чувствуя, как мир снова начинает раскачиваться. Как ответить? Солгать? Сказать «не знаю» — и разрушить его веру в меня как в эксперта? Дать сухое, словарное определение? Но он почувствует фальшь и пойдёт искать ответ в интернете, где всё может быть объяснено куда грубее. Или… сказать правду? Горькую, страшную правду о том, что это обидное, плохое слово, которым злые и слабые люди пытаются унизить женщин, когда у них не остаётся других аргументов.
Но тогда придётся объяснять, почему это слово прозвучало. Придётся хотя бы частично приоткрыть завесу над вчерашним конфликтом. Над тем, что этот мужчина был когда-то мне близок, а теперь говорит гадости. Это слишком сложно для восьмилетнего мальчика, которого и так растили в теплице суровой, но стерильной взрослости, далёкой от таких грязных сцен.
Я закрыла глаза, собираясь с мыслями. Это был не просто вопрос о значении слова. Это был педагогический, этический и человеческий вызов. Первый по-настоящему трудный урок. И от того, как я на него отвечу, может зависеть многое в наших с Демидом отношениях — останусь ли я для него просто «училкой» или тем взрослым, которому можно задавать самые неудобные вопросы. И, возможно, в том, как Маркус Давидович будет видеть меня дальше — как проблему, принесшую в его дом грязную лексику, или как человека, который может грамотно и бережно оградить его сына от этой грязи.
Я: Демид, доброе утро. Это плохое, обидное слово. Очень плохое.
Демид: Да, я это понял. Папа так разозлился, когда тот мужчина его сказал. А что оно значит? Ну, например, могу я девочку, которая меня обидит, так назвать? Или нет?
Я снова почувствовала, как подкатывает тошнота от необходимости объяснять это. Но его вопрос был логичен. Он искал границы, понимание, как работает это «оружие».
Я: НЕТ. Ни при каких обстоятельствах. Что бы ни случилось, никогда, слышишь, НИКОГДА не используй это слово. Оно — как грязная лужа. Если ты его произнесёшь, то не её обольёшь грязью, а сам в этой луже окажешься. Это ниже твоего достоинства. Ты — умный, сильный мальчик. Сила и ум — не в том, чтобы обидеть плохим словом. Они — в том, чтобы быть выше этого.
Пауза. Я видела, как на экране телефона мигают три точки — он печатает.
Демид: А почему оно плохое? Оно же просто слово. Как «дурак», например.
Я: Потому что оно не про то, что человек сделал плохо. Оно про то, чтобы унизить, оскорбить, сделать маленьким и грязным. Оно придумано, чтобы ранить именно девочек и женщин. И тот, кто его использует, — не сильный. Он слабый. Потому что у него не хватает ума или смелости сказать что-то по делу. Он просто брызгает грязью. А ты хочешь быть таким?
Демид: Нет…
Я: Вот и хорошо. Запомни: есть слова, которые помогают, а есть — которые только ломают. Это