— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он мне тихо, минуя мать. — Если тебя пугает это цирковое представление… мы скажем «нет». Твёрдо.
Но в его словах я услышала и другое: «Я сделаю это, если это сделает тебя счастливой. Даже если мне придётся терпеть двухсот гостей и главу „Газпрома“».
Я посмотрела на Диану Михайловну, чьё лицо стало похоже на лицо ребёнка, которого лишили мороженого. На Демида, который уже, кажется, представлял себе этот праздник с фейерверками. И на Маркуса, который готов был на всё ради моего «да».
И я вздохнула. Глубоко. Сдаваясь не перед напором, а перед этой безумной, всепоглощающей любовью, которая выражалась в желании устроить самый большой в мире праздник в мою честь.
— Ладно, — сказала я, и мои губы дрогнули в улыбке. — Затмим «Газпром».
Диана Михайловна взвизгнула от восторга и снова бросилась меня обнимать.
— Ура!
Маркус покачал головой, но в его глазах появилась та самая, тёплая усмешка. Он понимал, что битва проиграна. Но, кажется, и не жалел об этом. Потому что в этом безумии была своя, особенная, очень шумная и очень их семья правда. А мне оставалось только крепче держаться за руку своего будущего мужа и готовиться к самому невероятному, самому «как у людей» и, наверное, самому счастливому дню в своей жизни. Дню, после которого, я надеялась, наступит та самая, долгожданная тишина и приватность. Но это уже было потом.
* * *
Свадьба действительно «отгремела» — в прямом и переносном смысле. Фейерверки, которые Диана Михайловна заказала, были видны, кажется, из соседней области. Двести гостей слились в один шумный, сверкающий, бесконечно произносящий тосты поток. Глава «Газпрома» оказался милым дядечкой с отличным чувством юмора, мэр заскочил на полчаса и даже станцевал с Дианой Михайловной. Демид в своём первом в жизни смокинге прошагал с подушкой для колец так серьёзно, что у половины зала стоял ком в горле. А я в платье, над которым трудилась целая команда из Парижа чувствовала себя не невестой, а главной героиней какого-то роскошного, немного сюрреалистичного фильма.
Первая брачная ночь в отеле-люкс прошла не столько страстно, сколько… умиротворённо. Мы были слишком измотаны, слишком переполнены эмоциями, чтобы набрасываться друг на друга. Просто лежали, обнявшись, на огромной кровати, шепчась о безумии этого дня и смеясь над самыми нелепыми моментами.
А сейчас мы были дома. В нашем доме. Тишина после свадебного гула была оглушительной и блаженной. Демид, не выдержав эмоций и времени, свалился в своей комнате, тихо посапывая, обняв подаренного ему на свадьбу щенка золотистого ретривера (мечта сбылась, хоть и раньше, чем он вырастил «клубничный рай» — но кто теперь считал?).
Мы с Маркусом стояли в спальне. Я была уже в шелковом халате, он — в темных домашних брюках и белой футболке, которая делала его удивительно молодым и… доступным. На пальце по-прежнему сверкало обручальное кольцо, а в паспорте лежала новая страница с фамилией «Белова». Звучало непривычно, но правильно.
Он подошёл ко мне, обнял за талию и притянул к себе. Его взгляд был тёплым, усталым и полным обещаний.
— Ну что, леди Белова, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — Позволь предложить… десерт. И его последующую… распаковку.
От его тона, такого бархатистого и намеренно чопорного, по моей коже пробежали мурашки. Я притворно возмутилась, оттолкнув его, но не сильно:
— Маркус Давидович! Какие вольности в первый же день законного брака!
— Именно что законного, — парировал он, и его глаза засверкали озорно. — Теперь все вольности официально разрешены. И даже рекомендованы.
Он рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который вибрировал в его груди. Потом, не дав мне времени на новые протесты, наклонился и поцеловал. Уже не нежно, а глубоко, властно, со всем тем нетерпением, что копилось за эти сумасшедшие недели подготовки, когда мы были постоянно на виду, окружённые людьми.
Поцелуй сбил дыхание. А потом его руки нашли пояс моего халата. Одним ловким движением он развязал его, и шелк соскользнул с моих плеч, упав на пол. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его прикосновений. Он снова поцеловал меня, уже спускаясь губами по шее к ключице, а его руки скользили по бокам, заставляя меня выгибаться навстречу.
— Маркус… — прошептала я, уже не в силах думать ни о чем, кроме его губ и пальцев на моей коже.
— Мария, — ответил он, отрываясь на секунду, и в его гладах горела такая любовь и такое желание, что дух захватывало. — Моя жена.
И потом он, не отпуская меня от своих губ, мягко, но неумолимо завалил на кровать. Не с той неистовой страстью, что была раньше, а с медлительной, почти церемонной нежностью, как будто распаковывал самый долгожданный и самый ценный подарок в своей жизни. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были посвящением. Не просто в брачную ночь. А в нашу новую, общую жизнь. Где я была уже не Машей, а Марией Беловой. Его женой. Матерью его сына. Хозяйкой этого дома. И в эту ночь, под его ласками, я чувствовала, как все эти роли сплетаются воедино, становясь просто мной. Счастливой. Любимой. Домашней.
Глава 31
1 сентября
Первое сентября. Воздух был прозрачным, уже не летним, но ещё тёплым. Перед школой царило оживлённое столпотворение из нарядных детей, взволнованных родителей и гирлянд из белых бантов. А в центре этой суеты стоял он — Демид Белов.
Он был одет не просто в школьную форму, а в маленький, безупречно скроенный костюм с зауженными брюками, светлой рубашкой и стильным галстуком. Его обычно взъерошенные волосы были аккуратно уложены. Он стоял прямо, с новеньким ранцем за спиной, и был вылитой, уменьшенной копией своего отца — тот же уверенный, немного отстранённый взгляд, та же гордая посадка головы. Только в его гладах светилось детское волнение, которое он старательно скрывал.
Мы с Маркусом стояли рядом, образуя с ним треугольник. И тут к нам подошла она — Алла Петровна, учительница Демида. Женщина лет сорока, строгая, но с намёком на кокетство в глазах, который всегда просыпался в присутствии Маркуса. Она была в элегантном платье и с доброжелательной улыбкой.
— Маркус Давидович, с первым сентября вас! — сказала она, и её голос зазвенел чуть слаще, чем требовала ситуация. Её взгляд, полный профессионального интереса и чего-то ещё, скользнул по безупречному костюму Маркуса, а затем, как бы нехотя, перешёл на меня. На мою простую, но дорогую блузку, на обручальное кольцо, на спокойное выражение лица. В её глазах