Одновременно с этим от Хангвила в мою грудь уходили тонкие лучи. Потоки той самой неиссякаемой энергии, что прожигали не кожу, а ту вязкую тьму. Часть ее зашипела и рванула наружу, в общую свору. Часть, напротив, судорожно сжалась, сползая глубже — туда, где свет не доставал.
Сомнений не оставалось: кошачий медведь пытался избавить меня от проклятой сферы. Но, к сожалению, в тот самый миг мне было не до этого — я почувствовал, как из меня начала выходить оболочка от Галинакса. Разбитые на сотни осколков четыре с половиной килограмма божественной стали, что будто камни из почек проходили тело насквозь. Резали кости, мясо, вены. Дырявили кожу и падали на пол, практически сразу же утопая в лужах крови.
Стук каждого нового осколка сопровождался вспышкой боли и сообщением об утраченном уровне. Как долго это продолжалось сказать было сложно, однако вскоре я ясно ощутил: что-то важное во мне лопнуло. Словно порвалась нить, удерживающая меня в этой реальности.
Давление падало.
Звуки приглушились.
В глазах потемнело.
Где-то на краю сознания мелькнула ледяная мысль: «Вот сейчас. Если отпущу — пути назад не будет. Только пустота».
Я начал отключаться…
* * *
Далекие неразборчивые крики… чьи-то голые ноги… пухлая ладонь, вливающая мне в рот «зелье Доса»… перекошенное от ужаса лицо Гласа…
— Дыши! — чей-то голос прорезал вату в ушах. — Эо, слышишь! Не сдавайся!
Заранда все еще был рядом со мной. Я видел его урывками — между провалами. Рыжий шар, сияющие глаза, напряженное, почти мучительное выражение его морды. Казалось, он вытягивает из меня нечто такое, что отчаянно не хочет уходить.
— Еще чуть-чуть! — крик шамана прозвучал совсем рядом. — Хангвил, давай!
Я не был уверен, что не схожу с ума, но на долю секунды мне показалось, что я слышу его. Не звонкий писк, не привычное «Уа», а спокойный, уставший голос, звучащий прямо у меня в голове.
«Держись… мой дорогой друг. Прошу, держись…»
Черная лавина внутри дернулась в последний раз. Большая часть рванула к горлу, к порам кожи — туда, где сиял чужой свет. Однако другая — самая упрямая и самая плотная — сжалась в тугой ком прямо за сердцем.
Затем пришла темнота.
И снова свет.
* * *
Я пришел в себя в клановом лазарете ранним утром. Перебинтованный от основания шеи до кончиков пальцев.
Одиночная палата, мирно посапывающий в ногах кошачий медведь, спящий в кресле напротив Эстир. А также возвышающийся по правую руку глава Вергилия и, неожиданно, Галилео.
Оба мрачные. Оба серьезные.
— Приветствую, Владислав Павлов, — коротко склонив голову, темный бог шагнул ближе. — Сейчас я задам тебе три вопроса, от ответов на которые в прямом смысле этого слова зависит твоя жизнь. И дабы не ходить вокруг да около сразу начну. Итак, вопрос первый: почему ты не сказал Августу?
— И вам доброе утро…
— Эо, — инженер нервно дернулся. — Без лишних слов. Сперва ответь. Все разговоры потом.
— Допрос, значит, — кисло усмехнулся я. — Ладно. Я понял.
— Я повторяю, — надавил Галилео. — Ты знал, что у тебя в груди сидит потусторонняя тварь. Чувствовал, как она шевелится, но ничего не сказал. Почему?
— Я хотел. Даже несколько раз порывался, но…
— Но?
— Но как только открывал рот, мне начинало казаться, что я скорее убью и Августа, и Аду, и всех, кого люблю, чем позволю навредить этой проклятой сфере, — честно ответил я. — Вся эта сила, эта космическая мощь и ощущение масштаба — как сильнейший наркотик. В ту минуту я был не готов с ним бороться.
— Хорошо. Тогда второй вопрос: Заранда избавил тебя от нее полностью или какая-то часть все же осталась?
Спиралевидные зрачки бога сузились, а я в свою очередь вдруг почувствовал, что мне страшно. Точнее не мне, а крошечному черному паразиту, укрывшемуся под скорлупой из двух с лишним килограмм божественной стали прямо за сердцем.
«Не говори ему ничего! Не смей! — беззвучно орал он. — Сделаешь это — нас обоих убьют!»
— Да, осталась, — наплевав на предостережения, произнес я. — Но полагаю, ты и сам это знаешь.
— И последнее, — продолжил Галилео. — Как именно эта вещица оказалась в твоей комнате?
Пасс ладонью, и над его рукой появляется подвешенная в воздухе сфера Окруса.
Черная. Целая. Полностью заряженная.
— Какого хрена? — не понял я. — Что это?
— Первой была оболочка от Мелестила. Второй — от Галинакса. Эта — от Финдхорна, — бог выдержал минутную паузу, внимательно считывая мою реакцию. — Значит, ты не в курсе, откуда она взялась?
— Понятия не имею. Когда я заходил в комнату, ничего не было. Лишь какое-то странное ощущение чуждости, но я списал его на усталость.
— Что ж, благодарю. Мы закончили. А это, пожалуй, побудет у меня, — удовлетворенно кивнув, Галилео переместил артефакт обратно в хранилище и повернулся к Августу. — С ним все в порядке. Опасности для нас нет. По крайней мере, пока. Эо, рад был тебя видеть. Поправляйся и прими мои искренние соболезнования насчет Германа. Мне очень жаль.
Круто развернувшись, он направился прочь.
— То, что его разум не пострадал, конечно, замечательно, но что насчет паразита? — бросил вдогонку глава Вергилия. — Как нам достать его, не обнулив Эо?
— Отныне это моя проблема. Та темная тварь продолжит расти внутри скорлупы, но в ближайшие дни или даже недели останется слабой. Она не рискнет показываться на свет. А далее, уверен, я придумаю способ, как избавиться от нее полностью или хотя бы нейтрализовать.
— Галилео, подожди! — подключился я. — Мне надо узнать у тебя кое-что!
— Не сомневаюсь. Но ты обещал Августу, что возьмешь неделю отпуска, — бог остановился в дверях. — Три дня ты провел тут. Осталось еще четыре. Там и поговорим.
Проронив последнюю фразу, Александр Майоров исчез. Одновременно с чем спящий в кресле Эстир сладко потянулся.
— Мне снился дивный сон… — с полуприкрытыми веками зевнул он. — Море дерьма… и я в нем плаваю…
Окончательно пробудившись, шаман сфокусировал взгляд на мне.
— Живой… — радостно улыбнулся он. — Господи, слава богу!
— Как ты, дружище?
— Ты чертовски меня напугал. Потерять одного друга и в этот же вечер лишиться второго — я чуть с ума не сошел, — аккуратно подвинув Хангвила, Глас переместился ко мне на кровать и ненадолго задумался. — Помню, когда мы только познакомились, я сказал, что в насилии и разрушении есть своя упоительная красота. Это все чушь. Я тогда просто выеживался, хотел казаться круче. Сам