Как бы то ни было, однажды Фриц занял прекрасное место на диване цвета бургунди (а точнее, малинового варенья!) и с тех пор там и сидел: я смотрела на него, а он – на меня. И почему-то я не могла избавиться от ощущения, что он замышляет что-то недоброе, когда меня нет рядом или когда я сплю. Например, крышка фортепиано – я точно знаю, что закрывала ее, абсолютно в этом уверена. Я репетировала пьесу Роберта Шумана, которую ни разу не сыграла без ошибок. У нее забавное название – «Поэт говорит», и оно мне нравится: поэт наверняка говорит красиво, но исполнить это не так уж просто. Тональность – соль мажор, при ключе всего лишь один знак, фа-диез, и по идее я должна с легкостью с ней справиться, но у меня почему-то не получается.
Доктор Морман как-то сказала мне: «Почему вы всегда играете одну и ту же пьесу, фрау Хайденрайх, неужели нет других?» И, поупражнявшись, я, как всегда, сердито захлопнула крышку фортепиано.
Но когда я вернулась из магазина, она была открыта – и за инструментом с веселым выражением мордочки сидел Фриц. Неужели он играл на фортепиано в мое отсутствие? Этого не может быть, подумала я, медведи не умеют играть на фортепиано… Но как знать? Я могла бы спросить у доктора Морман, играл ли кто-нибудь на фортепиано, пока меня не было. Но я не люблю задавать ей вопросы, тем более такие. Иначе как объяснить доктору Морман, что в пустом доме кто-то играет на фортепиано и что это может быть медведь Фриц? Нет, нет и еще раз нет.
Или, скажем, паштет. Я никогда не оставляю паштет на кухонном столе! Когда делаю бутерброды, то всегда убираю его обратно в холодильник. На днях я снова сделала себе бутерброд с паштетом. Съела его за просмотром телевизора, позже вернулась на кухню – а посреди стола стоит паштет! И, как мне показалось, его стало меньше! А рядом как ни в чем не бывало сидит Фриц. Кто же еще это мог быть? Подобное происходит сплошь и рядом, и я на сто процентов уверена, что плюшевые медвежата живут своей жизнью и делают такое, о чем мы даже не догадываемся. Есть старая баварская поговорка, которая гласит:
Что топтыгин замышляет?
Да кто ж его знает.
Или что-то в этом роде, я не знаю баварского.
Однажды мне подарили Карла. Карл – настоящий красавец, черный медвежонок с голубыми глазами, я и не думала, что такие бывают! Я встречала только коричневых, бежевых, желтых, в лучшем случае белых медвежат. Но угольно-черный и с голубыми глазами? Невероятно! Его зовут Карл, потому что моего отца тоже звали Карл и у него были голубые глаза (и, говоря об отце, я никогда не понимала, что от него ожидать). С Карлом у меня с самого начала было ощущение, что он делает, что хочет.
Карл всегда сидит на подоконнике, но иногда просто исчезает оттуда, хотя я только что видела его рядом с Бруно! (О Бруно мы поговорим позже.) И вот я смотрю на подоконник, а Карла нет! Быть такого не может! Потрясенная, я иду на кухню, на всякий случай наливаю бокал красного вина (для справки: оно цвета бургунди, как и диван), возвращаюсь – а он уже на месте. С Карлом такое случается все чаще. Но куда же он пропадает? Одному ему известно, но он ничего не говорит. Есть в нем что-то загадочное и дерзкое. Мне никогда не удается прочитать его мысли – мысли Фрица я читаю всегда. Почти всегда. Конечно, в душу медведя, как гласит старая мекленбургская поговорка, не заглянешь:
Душа медвежья сидит глубоко,
Разгадать нам ее нелегко.
Фриц и Карл неплохо ладят друг с другом, но с появлением Бруно иногда возникают проблемы. Поэтому в качестве меры предосторожности Бруно сидит только рядом с Карлом на подоконнике и никогда рядом с Фрицем на несчастном малиновом… ну, вы поняли.
Бруно – тот еще медведь, скажу я вам! Большой! Бурый! Лохматый! Этот нос! Эти лапы! Эти глаза! Иногда я встаю утром – и, сим-салабим, везде порядок, ботинки начищены, цветы политы, белье снято с веревки и аккуратно сложено, а потом думаю: я ведь этого не делала, да? Вчера вечером я была слишком уставшей, верно? Так кто же это? Бруно? Я перевожу на него взгляд. А он молчит.
Бруно приехал из Швейцарии, из антикварного магазина в Лугано. Дружелюбный пожилой джентльмен, подмигнув мне, взял медведя с витрины и сказал: «Это наш Бруно».
На синем бархате, где сидел медведь, осталось пустое место, а его сосед, фарфоровый заварочный чайник, выглядел очень несчастным. С самого начала Бруно был личностью, швейцарцем. Он никогда не теряет спокойствия, но только если кругом порядок. Когда доктор Морман спросила меня: «Это не у вас вчера кто-то пел йодль?» – я подумала: «Божечки! Бруно поет йодль!» Я без лишних раздумий решила, что он на это способен. Как гласит старая швейцарская поговорка:
Чтоб медведи не шалили,
Вечером сиди в квартире.
Я правда хочу знать, чем медвежата занимаются по ночам. Но если просто тихонько затаиться, то ничего не узнаешь. Лишь по листочкам на ковре, по ощущению холодного ветерка в гостиной, по запаху горелого меха в воздухе можно догадаться – что-то произошло, но что именно? Иногда по ночам до моих ушей доносятся странные звуки, и тогда, в полудреме, я не знаю, сплю я или на самом деле слышу тихую музыку, а когда заставляю себя проснуться и прислушаться – все пропадает. Вокруг лишь тишина. Не думаю, что доктор Морман музицирует по ночам: она не любит музыку, это очевидно по тому, как она отзывается о моем Роберте Шумане.
Кимчи
Некоторое время назад я побывала в Корее. Это довольно далеко, рядом с Китаем и Японией, нужно очень долго лететь, что весьма утомляет, но, если хочется посмотреть мир, иногда можно и потерпеть. Итак, я была в Корее и на одном местном рынке увидела по-настоящему уродливого медведя. У него были кривые ноги и странное вмятое лицо, мне стало его жалко, и я купила