Сначала я подумала: да, отлично, такое масштабное распределение – полгода, почему бы и нет. А потом поняла – то есть перечитала еще раз: с ноября по апрель? Ничего не смущает? Конечно, в какой-то период снег бывает всегда, даже в ноябре, а часто и в апреле. Но потом – май? Июнь? Июль? Август? Сентябрь? Золотой октябрь? Алло?
Она снова меня надула, эта коварная особа, а попытка возразить ей грозит бесконечными дрязгами.
Я тут же придумала новую поговорку:
В августе редко снег выпадает,
И соседка это знает.
«Дорогая доктор Морман, – написала я, – давайте ждать чудесного пришествия снега в августе. Искренне ваша, Хайденрайх».
Снег так и шел до конца марта, и я сгребала с дорожек целые тонны, а десятого апреля снег выпал снова, но я уже не убирала – он пролежал недолго. Я стояла с лопатой в руках и думала: «Нет. Только не это!» И тут пришла доктор Морман с гимнастики для пожилых дам.
– О, – сказала она, – опять снег. Вижу, Гостислав уже вывел на нем свои желтые узоры. Что ж, в следующем месяце моя очередь чистить, а вы отдохнете.
Она посмотрела на Густава, который осторожно вилял хвостом, потому что никак не мог относиться к ней с осуждением, и произнесла:
– Сейчас весна. И это животное снова начнет лаять по неизвестной причине. Ну что ж…
Сказав это, она ушла в дом, и Густав залаял ей вслед. И если бы я могла, я бы тоже с удовольствием залаяла.
Тихая ночь
Звонит телефон. Утро двадцать четвертого декабря, канун Рождества. Дамиан за фортепиано, исполняет рождественские гимны. Вечером он заменяет заболевшего органиста на рождественской мессе. В трубке голос доктора Морман.
– Морман, – говорит она, – ваша соседка доктор Морман.
– Поздравляю вас с Рождеством. – Я удивлена, что она звонит.
– Долго это будет продолжаться? – спрашивает она.
Я опешила.
– Э-э, Рождество? – уточняю я. – Младенец Христос, так сказать, приходит вечером, когда темнеет, и на елке зажигают свечи, а потом Рождество длится еще два дня, потому что…
– Какофония долго будет продолжаться? – перебивает она.
Я отвечаю:
– Какая какофония?
– «Тихая ночь», «На новогодней елке огоньки горят», «О, веселое Рождество», «Корабль идет загруженный…», – перечисляет она.
– Ах, это, – говорю я, смущаясь. – Это прекрасные старые рождественские песни, и, возможно, не очень хорошо, что их уже шесть недель постоянно крутят в супермаркетах, но… – И вдруг я понимаю, что она на самом деле имеет в виду.
– Долго еще будут терзать рояль? – спрашивает она. – Наступит ли когда-нибудь тишина? Тихая ночь, так сказать.
– Доктор Морман, Дамиан репетирует, – объясняю я. Ему это необходимо, поскольку органист церкви Святого Луки заболел. За него играть рождественскую мессу будет Дамиан, и ему нужно как следует позаниматься, ведь «Откройте шире дверь» круглый год не играют. Да и «…ночь» тоже. Тихая ночь наступит вечером, мы все равно уйдем на мессу.
– Хвала небесам! – восклицает доктор Морман. – Что ж, это объясняет, почему дверь нужно открывать в два часа дня, когда на самом деле следовало бы соблюдать полуденный покой. Ну что ж, – говорит она, эта загадочная соседка, и кладет трубку.
– Поиграй с приглушающей педалью, – прошу я своего мужчину. – Она жалуется.
– О, наша стенательница за стеной, – шутит он, но играет тише и, наверное, поэтому вечером жахает по большому органу в церкви Святого Луки так, что здание содрогается, прихожане замолкают в потрясении и больше не осмеливаются петь «Тихую ночь», потому что думают, что Страшный суд уже здесь.
Вернувшись домой, на коврике мы замечаем маленький подарок, завернутый в рождественскую бумагу.
Это небольшая коробочка марципановой картошки и открытка: «На Рождество мы всегда готовили картофельный салат».
И больше ничего. Но я узнаю ее почерк. Неужели доктор Морман думает, что я сделаю картофельный салат из марципановой картошки с корнишонами и майонезом, или это ее способ сказать «Простите» и «С Рождеством»? Предположим, что так и есть. И мне вспоминается поговорка, которую я однажды услышала в Динслакене:
Коли сосед марципан оставляет под дверью,
Обидеть вас он никак не намерен.
Болезнь
Я давно не видела доктора Морман. Ее почтовый ящик был переполнен письмами. Я вынула их и позвонила в соседскую дверь. Пришлось подождать, прежде чем я услышала шарканье, звон ключей, а затем дверь открылась. Пришлось подождать, потому что доктор Морман очень подозрительна. Как вы знаете, у нее на двери куча замков и цепочка. Она так и висела на месте, когда дверь приоткрылась и из-за нее испуганно выглянула бледная, взъерошенная доктор Морман.
– Да? – спросила она, и я протянула ей почту через щель.
– Я беспокоилась, – сказала я. – Давно вас не видела, а ваша почта…
Внезапно доктор Морман сняла цепочку, полностью открыла дверь и предстала в выцветшем голубом халате, из-под которого выглядывала длинная белая ночная рубашка, а на ногах были клетчатые тапочки.
– Вы беспокоились? – спросила она дрожащим голосом.
– Да, – ответила я. – Вы болеете?
Долгое молчание. Она достала из кармана халата носовой платок и высморкалась.
– Никто никогда раньше обо мне не беспокоился.
– Но мы же соседи, – сказала я. – Поэтому вполне естественно, что мы…
– Нет, – перебила она меня. – Это не так. Ничего вполне естественного тут нет. – Она слегка покачнулась, и я быстро схватила ее за руку.
– Вы болеете, я же вижу. Давайте ложитесь обратно в постель, я вам помогу.
И она действительно впустила меня. Я провела ее через коридор, в гостиную и на диван, где лежало шерстяное одеяло. Она села и задрожала.
– Спальня наверху, – сказала она, – но сейчас я не могу подняться по лестнице.
– Ничего страшного, – ответила я. – Здесь очень уютно, ложитесь, отдыхайте.
Я помогла ей лечь на диван и укрыла одеялом. Она закрыла глаза, и я огляделась. Нет, уютно здесь не было. Увядшие цветы, все выглядело обшарпанным и слегка запущенным, здесь давно толком не прибирались. На полках громоздились книги. Неужели это книги доктора Фрица Мормана? Она их сохранила?
– Ботаника, – произнесла соседка, заметив, что я разглядываю полки, – все книги только по ботанике. Я ботаник.
– Вот как, – сказала я, – поэтому вы с ходу называете все растения в саду их латинскими именами.
– Как и врач может назвать все кости, – она кивнула и устало закрыла глаза.
– Лежите, – сказала я. – А я схожу в